— Прошу внимания! — произнёс господин Уилсон, обходя гостиную под руку с Натальей Всеволодовной, не желавшей расставаться с вновь обретённым опекуном. — Я имел возможность долгими днями смотреть на вас и слушать ваши речи. Теперь пришла пора вам посмотреть на меня и послушать, что я вам скажу.
Он подошёл к креслу, в котором, опустив седую голову на руку, сидела Клара Генриховна. Она не поднимала головы, погружённая в свои мысли, стараясь ничего не замечать.
— Сударыня, вы по-прежнему не рады меня видеть? — улыбнувшись, произнёс господин Уилсон.
— Ах, оставьте эти глупости! — раздражённо ответила она. — Я потеряла столько времени и сил по вашей прихоти, и вы желаете видеть меня в добром расположении духа? Я бы давно покинула сцену дешёвого театра, в который вы превратили здесь всё, чтобы посмеяться над нами, но даже уйти мне некуда, ведь это, сударь, ваш дом! Что ж, можете расточать и дальше язвительные колкости! Вы нисколько не изменились!
— А вы, моя милая супруга, стали ещё более скупы на человеческие чувства, хотя, не думал, что такое возможно…
— Увольте меня от ваших пошлых слов, — холодно заметила она.
— Думаю, вы и так знаете всё, что я мог бы вам сказать, — мягко заметил он, затем обернулся к остальным. — Вам же, милостивые государи, я желаю высказать всё, прямо и без утайки!
Все взгляды были устремлены на него.
— Пожилой джентльмен, вроде меня, к тому же обладающий неким состоянием, думаю, вправе знать истинное отношение своих родных к нему, как к человеку. Не скрою, я был несколько обескуражен вашим чувством ко мне, которое сравнимо с алчным восхищением уличного воришки из трущоб чудом попавшего в государственную резиденцию в ночной час. У меня было много причин инсценировать свою смерть, но обо всех я распространяться не буду. Достаточно сказать, что после этого начинаешь на жизнь смотреть иначе. И вы не представляете, на какое количество чудовищных сцен я насмотрелся! Я и вообразить не мог, что будет происходить в моём собственном доме! Начнём с вас, моя дорогая племянница, Елизавета Прохоровна.
Он внимательно посмотрел на госпожу Симпли, густо покрасневшую под этим мягким, но проницательным взглядом.
— Вы, сударыня, являетесь подлинным образцом мелкого деспота, страшащегося любого, кто хоть каплю сильнее вас, и если уж кого не можете запугать, как вашего достойного супруга, то стараетесь бесстыдно купить лестью. Да и вы, Семён Платонович, — обратился Михаил Эдуардович к господину Симпли, уставившемуся на него бессмысленным бычьим взглядом, — вы мягкотелый мужчина обрюзгшей души, загнавший все свои подлинные чувства так глубоко внутрь себя, что вырывается оттуда лишь ваша природная леность, заставляющая соглашаться с любым абсурдом, что доносится до ваших ушей. Вы вместе идеальная пара моральных калек, породивших нелепую бесплодную семью, но поверьте, порознь вы ещё ужаснее, чем вместе, ваши недостатки прикрывают изъяны друг друга. Уж, не обижайтесь на старика, хотя это совершенно не в вашей привычке — жить без обид, но я не желаю иметь с вами хоть что-то общее. Тем не менее, из сострадания, я готов выдать вам двоим сумму в восемь тысяч фунтов. Но с условием, что больше вы не потребуете ни гроша и не станете претендовать на остальное наследство. Итак, ваш выбор?
— Но, дядюшка… — заскрипел плаксивый голос госпожи Симпли.
— Мы согласны, ваша светлость, — быстро выпалил господин Симпли, стараясь не дать супруге произнести больше ни слова.
— Мудрое решение, — одобрительно произнёс господин Уилсон, пожав ему руку. — Теперь пара слов о вас, любезный Алексей Николаевич!
Упомянутый господин, заслышав своё имя, поспешил картинно отвести глаза в сторону жестом оскорблённого святоши, предчувствуя шквал критики со стороны воскресшего покойника.
— Напрасно отворачиваетесь, — заметил Михаил Эдуардович. — Хотя о вас мне хочется говорить меньше, чем о ценах на зерно двадцатилетней давности, я просто обязан заметить вам, что вы в высшей степени человек дурного тона и редкостно скверных черт характера. Не берусь лезть к вам в душу, в таком уважающие себя люди не изволят копаться. Из невероятной любви к вашей покойной матушке я, всё же, готов предоставить вам две тысячи, лишь с условием, что завтра вы уедете из моего замка навсегда и забудете сюда дорогу.
— Ваши упрёки несправедливы… — начал Алексей Николаевич, встав во весь свой невысокий рост, но поймав на себе суровый взгляд господина Уилсона, мгновенно сменил тон, ответив: — Но, если вы милостиво настаиваете, я с радостью принимаю ваши условия…
После этого он тут же снова с шумом сел в кресло, тяжело отдуваясь и обеспокоенно поглядывая по сторонам, словно надеясь, что никто не заметил, сколь велико было его желание провалиться сквозь землю.
