— Неделю назад они могли бы так подумать, — ответствовал Лэндлесс, — но не теперь. Им стало что-то известно. Губернатор и Совет чуют, что существует заговор.
У магглтонианина перехватило дух.
— Откуда ты знаешь?
— Неважно. Я просто знаю и все.
Порринджер обратил свое обезображенное лицо к небу.
— Боже, — промолвил он, — мы твой народ! Спаси нас!
Лэндлесс покачал головой.
— Мы с тобою по-разному смотрим на вещи, друг.
— Маловерный! — завопил магглтонианин. — Ты повинуешься не одной только Божьей воле, как делал твой отец. Ты не готов разить амалекитян, не готов подобно Самсону перебить им голени и бедра, не готов и вырвать корни рода их, и сжечь ветви! Ты желаешь спасти одну девицу, и ради нее размяк сердцем и хочешь пощадить весь этот проклятый род! Смотри, как бы не извергнул тебя Господь из уст Своих, ибо ты
— Сдается мне, что ты наелся дурмана, — жестко осадил его Лэндлесс. — Опомнись! И не говори так громко, иначе врагам нашим уже не понадобится предательство Таракана. Что до меня, то я не проклинаю, а действую, что же касается моих мотивов для того, что ты почитаешь моей теплохладностью, а я называю гуманизмом, свойственным человеческой природе, то сделай милость — оставь их в покое.
Исступление, написанное на лице фанатика, погасло, и он понизил голос.
— Ты прав, друг. На минуту я лишился рассудка, увидав, что свобода, которая уже так близка, поставлена под удар. Я вовсе не собирался ссориться с тобою, ибо, исполняя наше дело, ты выказывал рассудительность, достойную молодого пророка Даниила, и я привязался к тебе, хотя мне казалось, что я уже никогда не смогу так привязаться к другому человеку. Я неустанно молюсь о том, чтобы ты покинул сумерки кальвинизма и вышел на чистый свет, в коем пребывают последователи благословенного Людовика.
Они дошли до площади и смешались с разношерстной толпой, стоящей по ее краям вокруг убийцы, его пленителей и хозяина Верни-Мэнор. Идя впереди магглтонианина, Лэндлесс прошел туда, где над толпой возвышалась светловолосая голова Дика Уиттингтона. Паренек увидел его и, протиснувшись мимо группы чернокожих, встретил его на свободном пятачке, где находились только две женщины и индеец, сидящий на корточках на земле. Прислонившись спиною к сосне и устремив взгляд на середину площади, где надсмотрщик заканчивал делать обстоятельный отчет о погоне за злодеем, Лэндлесс тихо промолвил:
— Ты был в числе тех, кто составил розыскной отряд?
— Да, был! — весело подтвердил паренек. — Знатная была потеха! — В его голубых глазах плясали озорные огоньки, в беззвучном смехе были видны крепкие белые зубы. — Мы направились прямиком туда, где ты и мистрис Патриция увидали его при свете молнии. Там собаки взяли его след, и понеслось. Мы мчались за ним через ручьи, перескакивали упавшие деревья, карабкались на скальные гребни, пробирались по топким болотам, продирались сквозь заросли и целые мили лоз дикого винограда — черт возьми, нам пришлось здорово попотеть! Только посмотри на все эти царапины на моих лице и руках. Небось Джойс Уитбред меня бы сейчас не узнала. А вот придворный франт был в маске и не попортил свою красоту. Но он малый хваткий, он командовал всей охотой и всю дорогу держался впереди, а когда дело было сделано, угостил нас коньяком с пряностями в заведении Счастливчика Даути. В конце концов мы настигли этого лиса в деревне чикахомини. Честное слово, мне жаль ихнего полукороля, ведь теперь ему придется отвечать перед губернатором и Государственным советом за то, что он позволил этому рыжему лису укрыться в своей деревне. Когда мы разыскали нашего субчика, он сидел на корточках в кустах сассафраса. Он щерился, дрался и пытался кусаться — зверь он и есть зверь. Но Вудсон и придворный франт скрутили его.
— А ты знаешь, что с ним сделают теперь?
— Отвезут в тюрьму, что находится в здании суда.
— Отсюда до здания суда пять миль, — заметил Лэндлесс.
— Да, это недалеко от той деревни, где мы взяли его. Он пробудет там, покуда не состоится суд. Вот увидишь, они разделаются с ним в два счета. Не успеешь оглянуться, как он станет пищей для ворон.
