Двадцать дней они шли по следу рикахекриан. По временам этот след был так очевиден, что его могли прочесть даже непривычные к таким вещам глаза Лэндлесса; по временам он не видел ничего, кроме нехоженого пути, — никаких признаков того, что с момента сотворения мира здесь вообще бывали люди — но саскуэханнок видел след рикахекриан и шел вперед; по временам они теряли его совсем и находили вновь лишь несколько часов или дней спустя… Сперва след вел их на запад, затем на юг, на берега Паухатана, затем опять на запад. Поначалу им порой приходилось обходить расчищенное от леса поле, на котором стояла хижина поселенца-первопроходца, либо пограничный пост, либо деревню одного из племен конфедерации Паухатан, но теперь это время давно прошло. Мир белых людей остался далеко позади, можно сказать, на другой планете, и более им не угрожал; индейские деревни встречались редко и были населены племенами, языков которых саскуэханнок не знал. По большей части они обходили эти деревни стороной, но иногда в вечерней тиши все же заходили в очередную деревню, где их встречал самый почтенный старейшина, вел их в вигвам для гостей, и стройные смуглые девы приносили им туда маисовые лепешки, орехи и жареную на огне рыбу, а воины и старики, собравшись вокруг них, дивились цвету кожи одного и беседовали с другим с помощью чинных жестов. Иной раз, притаившись в зарослях лиан или за гигантским стволом упавшего дерева, они смотрели, как мимо гуськом беззвучно проходит индейский военный отряд и исчезает в голубой мгле, заполняющей лесные дали. Как-то раз на них, когда они спали, напал отряд из пятерых индейцев. Троих они убили, остальные бежали. Когда на их пути попалась небольшая река, они проплыли немалое расстояние вверх по ней, затем вышли из воды на другом берегу, более или менее уверенные в том, что им удалось замести свои следы. Иногда им приходилось продираться сквозь чащу плетей дикого винограда, густо усеянных ягодами, иногда они многие мили шли под бесконечными колоннадами из сосен, где усыпанная хвоей земля была скользкой, как лед, а голубое небо лишь смутно проглядывало между далекими верхушками. Ветер шелестел в кронах сосен, то подымаясь, то затихая, и более здесь не слышался ни единый звук, ибо в этих огромных мрачных соборах птицы забывали петь, а насекомые предпочитали молчать.
На двадцатый день ближе к вечеру они сделали привал на берегу небольшого ручья там, где он впадал в реку, образуя водопад и журча по длинной гладкой наклонной скале из известняка. Несколько дней назад перед ними появились громады гор, образуя вдалеке мощную зубчатую стену, словно подпирающую западный край небес. Когда солнце заходило за эту стену, казалось, что в свою крепость воротился могучий воитель. Поблизости же местность представляла собою высокие холмы, покрытые сплошным зеленым ковром леса. Впереди река делала резкий поворот и исчезала из виду в проеме из угрюмых серых утесов, словно уйдя в недра земли… Лэндлесс сидел на берегу ручья над водопадом и, опершись подбородком на руку, смотрел на горы, занимающие весь горизонт. Индеец, сидящий, прислонясь к огромному платану, ветви которого стелились по воде, внимательно наблюдал за ним.
— Бой брат устал, — молвил он наконец.
Лэндлесс покачал головой. Саскуэханнок помолчал, не отрывая от него глаз, затем продолжил:
— Мы искали долго, но так ничего и не нашли. Прошло уже пять солнц с тех пор, как большие дожди уничтожили след. Мой брат сделал много, очень много. Пусть же он признает это, и тогда мы пойдем далекодалеко на запад, к великому водопаду, а оттуда — на север, к радующей глаз реке, где живет народ Монакатоки и где находятся могилы его предков. Конестоги примут моего брата как желанного гостя и сделают его одним из них, и он станет великим воином, и они с Монакатокой забудут те окаянные дни, когда они были рабами. Моему брату достаточно только сказать, что он согласен.
— Если бы даже эти холмы, — угрюмо и настойчиво сказал Лэндлесс, — были выше Альп, я бы все равно взобрался на них. Если бы за ними высился еще один горный хребет, а за ним еще и еще, если бы перед нами простирался целый океан гор, я бы преодолел их все. Если те, кого мы преследуем, все еще где-то впереди, рано или поздно я их отыщу. Но не знать, в самом ли деле они впереди! Понимать, что они могут находиться к северу от нас, а могут к югу, что мы могли даже оставить их позади! Это сводит с ума.
— Мы не оставили их позади, — медленно проговорил его спутник, — ибо… — Он вдруг замолк, отломил ветку от ближайшего куста сумаха и, упав на колени, наклонился над ручьем. В потоке было много крошечных водопадов, под каждым из них имелся маленький водоворот, в котором весело кружились прутики и листья, и в один из этих водоворотов индеец и погрузил ветку сумаха. Затем осторожно поднял ее из воды с чем-то белым, прилипшим к одному из ее отростков. Это был клочок кружева — длиной не более дюйма — возможно, оторвавшийся от женского носового платка. Лэндлесс судорожно сжал его в руке.
— Он приплыл сюда по течению! — вскричал он.
