Они будут идти по нашим следам солнце за солнцем, зоркие, как коршуны, неутомимые, как дикие лошади, голодные, как волки, покуда мы не доберемся до племен, которые дружественны бледнолицым. А это случится лишь через много-много солнц. Я сказал моему брату, что в Голубых горах нас подстерегает Смерть. Теперь же Смерть идет по нашему следу.
Они дошли до еще более узкого потока, впадающего в ручей, по коему они шагали до сих пор, и саскуэханнок свернул в его русло. Вскоре их взорам предстал пологий каменный склон, на некотором отдалении от которого виднелся невысокий холм.
— Хорошо, — пробормотал индеец. — Мокасины не оставят на этой скале таких следов, которых не выпьет солнце.
Они выбрались из воды на скалу и остановились, глядя на лощину, по которой пришли.
— Мой брат устал, — молвил саскуэханнок. — Девушку понесет Монакатока.
— Я не устал, — ответил Лэндлесс.
Индеец посмотрел на лицо девушки, которую его товарищ нёс на плече.
— Она красива и бела, как те цветы, которые наши девы собирают на берегах ласкающей глаз реки.
— Она приходит в себя, — сказал Лэндлесс и, бережно положив ее на скалу, опустился подле нее на колени.
Она открыла глаза и спокойно посмотрела на него.
— Вы пришли, — сонно промолвила она. — Мне снилось, что вы придете за мной. А где мой отец и мой кузен?
— Они все еще ищут вас, сударыня, я в этом не сомневаюсь, хотя и не видел их со дня вашего похищения. Они поплыли вверх по Паманки, и потому им не удалось вас найти. Благодаря этому саскуэханноку, мне повезло больше.
Она лежала, так же спокойно глядя на него, и на лице ее не было удивления, оно отражало только безмятежный покой.
— Тот мулат, — молвила она. — Его я боялась больше остальных. Увидев, что он вошел в шалаш, я начала молиться о смерти. Вы убили его?
— Думаю да, — отвечал Лэндлесс, — но я не уверен. Я слишком спешил, чтобы удостовериться.
— Неважно, — сказала она. — Ведь вы не дадите ему причинить мне зло — если он еще жив — и не позволите этим индейцам схватить меня опять?
— Нет, сударыня, — ответил Лэндлесс.
Она улыбнулась, как ребенок, и закрыла глаза. В лунном свете она в своем белом платье и с распустившимися волосами, которые золотым плащом окутывали ее до колен, была похожа на бестелесный дух, возникший из тумана, на Лорелею[96], спящую на своей рейнской скале. Лэндлесс, все еще стоящий на коленях, смотрел на нее с неистово бьющимся сердцем, но тут саскуэханнок, опершись на свой мушкет, устремил на них свой бесстрастный взор и сказал:
— Мы должны отойти далеко отсюда к тому времени, как эти собаки проснутся, а Златовласка не может идти быстро. Надо уходить сейчас.
— Сударыня, — молвил Лэндлесс.
Она открыла глаза, и он помог ей встать.
— Нам надобно спешить, — мягко сказал он. — Они будут преследовать нас, и мы должны пройти как можно дальше до того, как они обнаружат наш след.
— Я об этом не подумала, — промолвила она, широко раскрыв глаза. — Мне казалось, что все уже позади — весь этот ужас, весь этот кошмар. Пойдем же и поспешим! Я сильная и научилась ходить по лесу. Скорей!
Индеец пошел впереди по камням, затем они зашагали по ковру из сухой сосновой хвои и наконец оказались в лесистой, заросшей папоротником низине, где жирная черная земля пружинила под их ногами, как губка. Здесь индеец заставил Лэндлесса нести Патрицию, а сам пошел сзади, идя задом наперед, ступая в следы своего спутника и останавливаясь после каждого шага, дабы, используя все индейские хитрости, скрывать их следы. Вскоре они опять набрели на участок скальной породы, долго шли по нему, затем обнаружили еще один ручей, мелкий и широкий. По лесу медленно разливался бледный свет занимающегося дня. В ветвях деревьев над их головами запорхали и защебетали птицы, зацокали белки, и в белой дымке там, где ручей делал повороты, они трое видели оленей, выходящих из леса на водопой.
Перед ними показался большой холм, на котором не росли деревья, а только жесткая трава и невысокий чертополох, усеянный голубыми цветами, на которых жужжало множество пчел. Они взобрались на этот холм и с его вершины стали смотреть, как в безоблачное небо поднимается огненный шар. Утренний ветерок, веющий над бескрайним лесом, обдувал их лица, а снизу доносились лесные звуки и запахи. Кругом высились громады Голубых гор — острые вершины, теряющиеся в облаках, могучие бастионы, поднимающиеся из моря тумана — таинственные твердыни, которые никогда не видали поселенцы, живущие на равнинах. Для них это была некая волшебная страна, в которой, по их мнению, было много золота.
— О, эти горы! — молвила Патриция. — Эту ужасные грозные горы! Когда же мы избавимся от них? Когда доберемся до равнины и синей воды?
— Думаю, до этого пройдет много дней, — ответил Лэндлесс. — Смотрите, наши лица обращены на восток — в сторону дома.
Она с минуту постояла молча, и на ее щеки медленно воротился румянец, а в ее глазах засиял свет, затем вдруг спросила:
— Вас послал за мной мой отец?
— Нет, сударыня.
— Тогда как же вы здесь оказались?
Он поглядел на нее с улыбкой.
— Я сбежал из тюрьмы — и пришел.
