- Я знаю только одного целителя, который мог такое сделать, - задумчиво проговорил обережник, а потом повернулся к девушке и сказал: - Береги этот кувшинец, Клёна. Здесь у тебя, почитай, настоящая Живая вода. За такую настойку платят серебром по весу лекаря, который её приготовил. Тут Силы влито - на десятерых хватит.
Клёна с удивлением посмотрела на безыскусный сосуд, таивший в себе такое сокровище.
- Не только голову твою, десятки голов можно было б вылечить, - сказал Ихтор.
- А если дать Фебру? - встрепенулась девушка. Слова о своей голове она даже в сердце допускать не стала. Что голова? Завяжи и лежи. - Он поправится?
Крефф с сожалением покачал головой:
- Нет, девочка. Ему она будет бесполезна. Тут очень сложная привязка. На любовь. Уж не знаю, почему именно так сделано. Это Силы больше отнимает...
- Как - на любовь? - перебила его Клёна. - Что это значит?
Обережник задумался, пытаясь сообразить, какое объяснение будет наиболее простым и верным.
- Это делалось для людей любящих, но не связанных узами единокровия и благословением Хранителей. Оттого и привязка на чувство. От сердца к сердцу.
Он не мог объяснить ей лучше, но сам уже понял, что сделала Майрико. И почему она сделала это именно так. Лекарка хотела уберечь семью того, кого любила, потому Дар лила щедро, чтобы наверняка.
Клесх и Дарина не были мужем и женой, даже их дети были единокровными только по матери. Очень сложно приготовить целебное снадобье такой силы для людей, которые между собой связаны только любовью. Оттого и Дара требуется больше, оттого и колдовство сложнее, оттого и ст
- Я поняла, - сказала Клёна и закрыла кувшинец.
Ихтору стало жаль девушку. Её глаза горели такой надеждой.
...Ночью Фебра пришёл караулить Рустин послушник - третьегодка по имени Стан. Однако парень совсем замаялся на учебе и отчаянно клевал носом. Клёне стало его жаль.
- Поспи. Я пригляжу, - сказала она и опустилась на низкую скамеечку возле ложа бесчувственного ратоборца.
Выуч что-то благодарно пробормотал, вытянулся на узкой лавке, куда обычно ставили горшки, и тут же заснул.
Девушка сидела и глядела на Фебра. Лицо у него казалось восковым. Синяки уже сошли, даже нос и левая бровь, которая была рассечена, словно разделена на две, зажили. Светлые, почти белые волосы отросли ещё больше. Клёна осторожно коснулась их рукой. Мягкие.
В этот миг обережник открыл глаза. Взгляд его был блуждающим, бессмысленным. Сухие губы разомкнулись.
Сиделка подскочила:
- Попить?
Она осторожно приподняла тяжелую голову ратоборца, приложила к губам маленький ковшик-уточку. Мужчина сделал глоток. Взгляд у него прояснился, и уголки губ дрогнули в подобии улыбки. Он узнал ее.
- Птаха... - едва слышно произнёс Фебр.
Девушка пошарила рукой под лавкой, отыскивая кувшинец.
От сердца к сердцу. Так ведь сказал Ихтор?
Если она - Клёна - любит кого-то всей душой, любит так сильно, что не хочет ничего для себя, разве не поможет это снадобье? Ну, а если не поможет, то какой от него толк?
Там было всего два глотка.
Он выпил, даже не поняв, что она ему даёт. А потом светлые глаза закатились, и обережник провалился в беспамятство.
* * *
Лесана прежде не бывала в Елашире. И город этот показался бы ей ничем непримечательным, похожим на другие, если бы не знаменитые деревянные елаширские узоры. Ворота, калитки, столбцы крылец, ставни, коньки крыш здесь украшали искусной резьбой, затейливой и тонкой.
Даже окраинные небогатые подворья и те стояли нарядными. То жар-птица крылья расправляет на дверце подловки, то солнце улыбчивое глядит с воротины, то цветы распускаются под козырьком погребицы... Глаз радуется!
Вот только отмечала эти красоты Лесана как-то вскользь, походя.
- У тебя на воротах что? - спросила обережница спутника. - Тоже узор какой?
Тамир озадаченно посмотрел на неё. По глазам видно было - не помнит.
- А идти далеко нам? - продолжала допытываться Лесана.
Колдун пожал плечами.
Девушка вздохнула. А ведь помнил. Надысь ещё, вроде как, помнил.
Приехали они в город нынче пополудни. Оставили немудреный скарб у сторожевиков, а сами отправились к Тамирову отцу. Хотя... как, отправились, Стех - елаширский колдун - обрадовался гостям, а пока обменивались новостями, рассказал заодно, что-де Строк в добром здравии, не хворает и даже будто бы окреп, только ослеп совсем. После этих слов было бы полным паскудством не проведать старика. Одна загвоздка - Тамир родные места не узнавал.
В растерянности наузник вцепился в спутницу и зашептал: "Лесана, мне тут вроде всё родное вроде, но, куда идти - не знаю и отца не помню..."
Девушка захлопала глазами и предложила единственное, что пришло в голову:
- Ну... давай, у Еля спрошу?
