- Запомни: не надо из благодарности и жалости. Не лги. Ни мне, ни себе. Обещаешь? - Клёна снова опустилась перед ним на колени и потребовала: - Обещай!
Он кивнул, потому что не мог произнести ни слова, язык словно онемел.
Девушка улыбнулась, поцеловала его в щеку, а потом круто развернулась и вышла.
И больше после этого не приходила.
* * *
Мара являлась в лекарскую с первыми сумерками. К ней уже привыкли, как в своё время привыкли к Клёне.
Выучи лекарей, сперва относившиеся к волколачке настороженно, постепенно оттаяли. Девка была красивая, веселая, а уж до чего на язык острая.... Одним словом, для ушей отдых, для глаз отрада. Да ещё время всегда подгадывала такое, чтоб креффов не было.
Нынче с ратоборцем ночевал старший из Ихторовых выучей - Любор. Любор был молчалив, но Мара его забавляла.
- Пришла я, - возвестила волчица от порога. - Дело пора делать.
Любор спросил:
- Нынче-то что?
Девушка махнула рукой.
- Узнаешь.
Фебр уже одетый ждал на своей лавке. Днем у него не получалось вставать - и Ихтор, и Руста единодушно считали, что вой недостаточно окреп. Однако ему всё-таки уже разрешили сидеть, а не лежать бревном.
- Ишь ты! - Мара поглядела на обережника. - Да тебя не признать.
Отросшие волосы ему отмахнули, да и бороды не осталось следа, только несколько свежих порезов на щеках говорили о том, что брился ратоборец, сам.
Фебр улыбнулся удивлению волчицы.
- Ну, чего сидишь? Вставай, - тут же оживилась Мара. - пойдём гулять, раз красивый такой. Эй, как тебя там? Помоги что ли.
Любор нахмурился:
- Ты никак во двор собралась его тащить? - спросил он.
- Почему это я и почему тащить? - тут же подбоченилась волчица. - Сам пойдет. Да не сопи ты! Пусто там. Не увидит никто.
Обережник вытянул из-за лавки костыль.
- Будет вам лаяться...
Несколько мгновений он собрался с духом, а потом, попытался встать. Не вышло. Деревяшка скользнула по гладкому каменному полу и вылетела из-под неокрепшей ещё руки.
- Куда?! - Ходящая метнулась, хватая Охотника под локоть, поскользнулась сама и упала, увлекая за собой человека.
Фебру показалось, падение было медленным, он успел изготовиться к удару и последующей за ним боли, но вместо этого растянулся поверх ругающейся женщины.
Любор матерясь, на чем свет стоит, подскочил, поднял обережника, помог ему пересесть на лавку, а волчица встала на ноги и сказала:
- Дури-то в тебе много, а сил ещё подкопить надо. - И обернулась к лекарю. - Помогай, чего вылупился?
- Нет, - твердо ответил целитель. - Пусть сидит пока. Ежели таким серым будет - никуда не пущу.
- Серым! - тут же возмутилась Мара. - Дак с чего ему розоветь тут?
Любор отвернулся, давая понять, что спорить не собирается.
Волчица фыркнула и села рядом с ратоборцем.
- Отдышись, да попробую тебя хоть по конуре этой поводить сызнова.
Он всё-таки отдышался. И смог походить, держась за оборотницу, по покою. А потом за окном повисла ночь.
- Ну? - требовательно спросила волколачка лекаря. - Теперь-то поможешь?
Однако не её натиск заставил Любора подчиниться. Парень видел немую мольбу в глазах обережника, видел, с какой жаждой он пытался вновь подчинить себе ослабевшее изувеченное тело, как хотел избавиться от навязчивой опеки креффов. Ещё бы! Просиди почти два месяца взаперти...
Поэтому целитель вздохнул и кивнул.
Вдвоем с волчицей они помогли Фебру доковылять до двери, а там, подставив плечи и удерживая под руки, вывели в узкий проход между лестницей, поднимавшейся на верхний ярус Башни, и дверью во двор.
Целитель боялся, что вой завалится, чуял, как взопрел он под рубахой. Но обережник выдюжил, хотя зубами скрипел так, что у лекаря самого челюсти сводило. На крыльце в лицо ударил порыв прохладного весеннего ветра, в котором мешались запахи леса, камня и приближающегося дождя.
У Фебра перехватило дыхание, и проклятое тело разом ослабло, обмякло...
- Дайте... сяду, - тихо попросил он.
Его опустили на ступеньки. Ратоборец закрыл глаза. Голова кружилась, кровь стучала в висках.
- Как... хорошо... - прошептал обережник.
После запаха трав и настоек, царившего в лекарской, ночной воздух казался сладким и пьяным. Небо нынче было непроглядно чёрным, без звезд. За высокими стенами крепости шумели деревья.
Любор присел рядом с воем и подпер его для надежности плечом. Мара осталась стоять, обняв рукой столбик крыльца и прижавшись к нему щекой. Все трое молчали и смотрели в непроглядную темноту. Каждый размышлял о своём.
Целитель равнодушно думал о том, что крефф непременно узнает об учинённом самоуправстве и, пожалуй, взгреет за ослушание. Сечь не станет, конечно. Выдерет словами. Ихтор, как пропала его кошка, злющий ходит, словно в него Донатос вселился. Ну да ладно. Пусть покричит, душу отведет. Любору-то всё равно, а креффу облегчение. Хуже мыслей о наставнике были другие, которые уже много дней не давали парню покоя - в отличие от своих погодок, засиделся он в крепости. Давно уже его однокашники разъехались по сторожевым тройкам. А вот Любора все держали при Цитадели, будто неуча какого...
