Мара, стоявшая в стороне, не догадывалась, о тяжких думах лекаря. Она глядела на тёмные тени деревьев, качающиеся за стеной, и вспоминала брата, которого не видела уже много месяцев. Он ведь где-то там. В этом самом лесу. Так далеко... Увидятся ли снова?
А Фебр вспоминал девушку. Красивую девушку с огневыми глазами. "Ты у меня стрела в сердце..."
Как же больно!
За их спинами через открытую дверь Башни лился колеблющийся тёплый свет. То огоньки лучин, горящих в лекарской, подрагивали от сквозняка...
А ночь была густо-чёрной.
* * *
Обоз въехал в Цитадель поздним утром. День выдался облачный и ветреный, но тёплый. Лесана спешилась и вела лошадь в поводу, а когда подбежал служка, отдала ему поводья и огляделась. Ох, долго странствовала! То-то теперь на душе тепло, будто вернулась домой после долгой отлучки.
За спиной захлопнулись высокие ворота, и девушка услышала, как Кресень говорит Чету:
- Ну, всё, купче, разоблачайся. Бить тебя будем.
Ребята выбирались из телег, смеялись, переговаривались, доставали из возков заплечники, в которых везли одежу, разбирали спрятанное под рогожами оружие.
- Эге-е-ей! - крикнул Хлад замершим в стороне старшим выучам. - Не признали, щеглы?
Послушники переглянулись, недоумевая, с чего бы торговому люду оружаться да ещё и ехать так в крепость.
- Стёша, Встрешник тебя раздери! - ругался кто-то у одной из телег. - Будет уж дрыхнуть! Как хорь спишь который день. Вылезай, приехали.
- А? - всклокоченный парень выглянул из возка и спросил сиплым ото сна голосом: - Чего орешь-то?
Он наспех пригладил торчащие во все стороны волосы.
- К Главе пойдем, - ответил ему товарищ. - Хватит храпеть.
- Хоть рожу умой свою холопскую! - посоветовал, снимающий с шеи надоевшую гривну, Чет. - Смотреть же тошно.
Спрыгнул с облучка на землю и Тамир. Огляделся.
- Со мной идём, - взяла его за локоть обережница.
Колдун посмотрел на неё безо всякого выражения и сказал:
- Тут мало что переменилось...
- Мало, - буркнула Лесана. - Чего замер?
Навий её словно не услышал. Он оглядывался с выражением тоски и узнавания на лице, а потом его взор остановился на ком-то, стоящем у Лесаны за спиной. И девушка впервые увидела в глазах Ивора то, чего не видела раньше - испуг. Обережница рывком обернулась, но позади стояла только Донатосова дурочка. Она застыла на крыльце, разглядывала приезжих и задумчиво дергала себя за длинную прядь, оплетенную обрывками ниток.
- Устал? - спросила вдруг Светла Лесаниного спутника.
Он попятился.
- А я тебя помню, - улыбнулась дурочка и направилась к мужчине, который смотрел на неё с выражением ужаса на лице. - Помню тебя, дяденька... А ты меня помнишь? Узнаешь? Вижу я тебя. Ой, и старый ты!
Блаженная бормотала, обходя колдуна по кругу:
- Ой, и тьмы вокруг тебя... А уж злобы... Почто злишься? Чем я тебе не такая?
Тамир замер, а скаженная девка приблизилась к нему и положила ладонь на грудь - туда, где под рубахой заживала подновленная нынче утром реза.
- Видишь, как оно бывает? - прошептала дурочка. - Видишь, как? Безумие глаза застит, черное с белым местами переставляет. Был ты раньше защитником, а ныне - хищником злобным обернулся.
- У-у-уйди, - прохрипел колдун, дергая себя за ворот рубахи, словно в припадке удушья. - Уйди, дура...
- Отчего же уйти? Дурой-то ведь ты меня своей волей сделал... - тонкие пальцы пробежали по широкой груди. - Ни за что. А мне оттого - представления. Вижу то, что глазам людским заповедано, что на сердце таится, сокровенное. Вот и тебя вижу... Тьма в тебе. И горечь. Давно уж ты не заступник. Сам - беда. Сам - зло.
Мужчина оторвал от себя её утешающую ладонь, оттолкнул:
- Прочь поди, тварь ночная... - прохрипел он, а Лесана с удивлением увидела крупные капли пота, катящиеся по лицу обережника. - Сгинь!
Блаженная улыбнулась:
- Покоя тебе надо, отдохновения. А ты всё за злом охотишься. Да только отличить его от добра неспособен уже. Иди, не бойся. Пожалею тебя.
И Светла протянула тонкие руки к побледневшему колдуну, взяла его за затылок, потянула к себе:
- Иди, иди, не бойся...
...Тамира вышвырнуло во двор Цитадели как щенка, коего злой хозяин выкидывает из избы - словно вздернули за шкирку, встряхнули и метнули поперёд собственного визга из тепла дома в холод и бесприютность.
Колдун хватал ртом воздух и смотрел в переливчатые карие с синими дольками глаза, принадлежащие растрепанной чудн
- Тяжко тебе, родненький, такое ярмо вздел, чужака в душу впустил. Всё он в тебе вытопчет, всё выжжет, ничего не оставит. Мёртвый он. Оттого живое с ним рядом и угасает.
Мужчина не понял ни слова из ласкового бормотания, сказал лишь:
- Пускай.
Его странная собеседница грустно улыбнулась:
- Оттого над тобой воля чужая, что сосуд ты порожний и жить не хочешь.
Колдун вздохнул:
- Экая ты прилипчивая...
Лесана, всё это время слушавшая их разговор, несмело окликнула спутника:
- Тамир?
Он поглядел на неё со смутным узнаванием и ответил:
- Да.
- Идём к Главе! - девушка схватила его за рукав и поволокла к крыльцу.
* * *
