Колдун, который всё это время безучастно глядел в узкое окно, вздрогнул. Он перевёл растерянный взгляд на человека, задавшего ему вопрос, и теперь безуспешно силился собраться с мыслями. Наконец, совладал и произнёс сипло:
- Глава, муторно мне, рассудок туманится. Ты позови наузников. Я расскажу, что вспомню.
Клесх с удивлением посмотрел на Лесану, а та без слов вздернула Тамирову рубаху, показывая вырезанную у него на груди резу.
* * *
Руська нынче удрал от дядьки Донатоса, ибо наставник, вместо того, чтобы взять паренька в мертвецкую, заставил его зубрить заклинание. Да ещё такое заковыристое, что весь язык стешешь, покуда выговоришь. Одним словом, мор
Взрослые парни, конечно, видели, что паренёк решил сбежать, видел это и Зоран, который был нарочно приставлен следить за молодшим. Но никто недотепу не выдал. Пожалели. Дитё все ж. А Руська по дурости-то сперва убежал, а потом уж подумал: ведь Зорана наставник, пожалуй, высечет, что не уследил.
От этой запоздалой мысли Русаю сделалось горько и гадко на душе. Так гадко и так горько, что он, вместо привычной охоты на ворон, отправился на конюшню. Ибо тоску его мог понять и разделить один человек во всём свете - Торень. Уж он-то умел тосковать с полным знанием дела.
Мальчонок не прогадал. Конюх сидел на узкой скамье возле старой клети, в которой хранили овёс для лошадей, и скорбно вздыхал, вертя в пальцах какую-то железяку.
- Пришёл? - спросил конюх безо всякой радости. - Ой, горемыка ты... Одни кости да глаза во все стороны торчат.
Руська решил не сбивать мужика с горестного расположения духа, а потому не стал уточнять, каким образом глаза могут торчать во все стороны. Вместо пустопорожней болтовни он сел рядом с Торенем и тоже пригорюнился.
- Вот, погляди, - вздохнул конюх. - Это вот что? Я тебя спрашиваю, а?
Мальчик поглядел. В руках у собеседника оказалась ржавая железная колючка.
- Не знаешь? - спросил Торень, хотя и без того ответ был очевиден. - А я тебе скажу.
Конюх ещё раз покрутил колючку перед глазами и возвестил:
- Два гвоздя это. Промеж друг друга перекрученных. Небось, опять кузнецовы подмастерья дурью мерились. Во дворе валялось. Я и наступил. Уж не знаю, коим чудом стопу до кости не пропорол. Сапог, видать, спас. Но я-то ладно, хотя сапог и жалко... - Мужик покачал головой и спросил у Руськи: - А ежели бы лошадь? Чего молчишь? Тебя спрашиваю.
Паренек ответил:
- Ногу бы сбедила.
- Тьфу! - согласился конюх и сказал: - К Главе пойду. Пусть хоть всех их рядком к столбам привяжет и высечет. Умнее будут.
Он поднялся и, прихрамывая, направился прочь от конюшен. Руська проводил собеседника взглядом и понурый поднялся с лавки. Надо возвращаться. Но стыдно-то как...
В этот самый миг кто-то цепко ухватил его за ухо.
- Ах ты, щегол, - раздался знакомый родной голос, в котором нынче не было и тени теплоты. - То-то мне сказывают, что молодший в лодыри подался. Почему не на уроке?
Мальчик ойкнул и виновато поглядел на сестру. Была она сердитая и осунувшаяся. Но пальцы, словно железные клещи, стискивали ухо меньшого братца. И ни радости в глазах, ни улыбки на лице. Злющая. И взгляд колючий.
- Ежели ещё раз из-за тебя старшим нагорит, - сказала Лесана, - привяжу к столбу, спущу штаны и лично кнутом отстегаю так, что на зад две седмицы не присядешь. Понял?
У Руськи на глаза навернулись слезы обиды и вины. Он испуганно кивнул, потому что никогда прежде не видел сестру такой чужой и суровой.
- Тут тебе не деревенские посиделки-веселушки, - продолжала девушка, ведя меньшого за ухо через двор. - Привезли уму-разуму набираться, так учись, нахалёнок.
Паренёк сглатывал слезы боли и обиды, но молчал, не спорил, не хныкал, не пытался оправдываться. Понимал - права сестра. Ну и ещё боялся, конечно, твердость её руки на собственном заду испытать.
- Бегом к наставнику! - и Лесана придала братцу скорости звонкой затрещиной.
Руська нёсся в казематы, тёр горящее ухо и думал про себя: "Вот откуда она всё узнала? Ведь только приехала! Наябедничали уже..."
Обережница же проводила мальчонку взглядом и развернулась, чтобы идти, наконец, в свой покой, а оттуда в мыльню, но в этот самый миг заметила то, чего не было во дворе Крепости прежде.
Возле крыльца в Башню целителей сколотили зачем-то крепкую деревянную скамью. И сейчас на ней сидел истощенный человек. Черная одежа ратоборца делала его осунувшееся лицо меловым, а короткие волосы были не то выгоревшими, не то седыми. Этот изможденный мужчина показался Лесане смутно знакомым, и она неуверенно шагнула вперед, страшась узнать и в то же самое время, боясь обознаться.
Он смотрел, как она приближается. Но в светлых глазах не было узнавания. Лесана поняла - он плохо её видит. И не узнает. Так же, как и она его. Лишь когда девушка приблизилась настолько, что их разделял всего десяток шагов, мужчина удивленно качнул головой и спросил с недоверием:
- Лесана?
Она кивнула, не в силах произнести ни слова.
