Она распахнула глаза.
Напротив стояла Клёна и улыбалась:
- Ты приехала?! - она повисла на обережнице. - Нынче?
Клёна расцвела за эту весну. И красота её стала взрослее и строже. Куда-то делась юношеская угловатость, без следа пропала робкая застенчивость. Она поправилась, на щеках снова расцвел румянец, и что-то изменилось в ней, что-то... Лесана не могла понять. Видела лишь, как сильно девушка стала похожа на мать. Неуловимым изменением черт и выражением глаз, поворотом головы и улыбкой. Нелегко, должно быть, Клесху подмечать это подобие.
- Фебр, - Клёна смотрела теперь на ратоборца. - Ихтор уже разрешил тебе выходить? А я и не знала.
Лесана посмотрела на обережника и... сердце её на миг замерло. Потому что не было в его глазах той пустоты, которую она видела в них ещё несколько мгновений назад. Он и сам, наверное, ещё не осознал случившегося, не чувствовал в себе перемены, но Лесана-то заметила. Она помнила этот взгляд. Почти так же, давно-давно, четыре весны назад Фебр смотрел на неё. Почти... Но даже тогда, не было в его взгляде такой щемящей осторожной нежности.
Глупая, неужели она не видит?
- Я рада, что тебе лучше, - сказала Клёна обережнику.
А Лесана заметила промелькнувшую в её взгляде грусть. Так мать смотрит на своё повзрослевшее дитя: с любовью, гордостью и тоской, понимая, что не удержишь уже рядом, придётся отпустить рано или поздно, хотя и сердце противится.
Фебр улыбнулся девушке в ответ, но промолчал.
Лесане вдруг стало тепло на душе. Будто это ей он улыбался, будто с ней не решался заговорить.
- Ты ведь придёшь ко мне? - Клёна посмотрела на подругу. - Придёшь нынче?
- Приду, - ответила та и добавила: - Я тебе гостинцев привезла.
Девушка почему-то засмущалась, порозовела и заторопилась:
- Я пойду, а то меня Матрела в кузню отрядила - ножи наточенные забрать...
- Иди, иди, - улыбнулась Лесана.
Клёна ушла слишком поспешно, словно сбежала.
Обережница же повернулась к Фебру. Он старательно не глядел в сторону ушедшей, будто дал себе какой-то глупый зарок.
Лесана порылась в кошеле, висящем на поясе, и вытянула на свет подарок бродского сереброкузнеца Стогнева. Тронула Фебра за плечо, а когда он перевёл на неё взгляд, вложила кольцо ему в ладонь.
- Держи силок на птичку, - улыбнулась девушка.
Ратоборец смотрел на неё удивленно, потому что по-прежнему не понимал того, что для Лесаны стало очевидным.
- Она очень хорошая. Не обижай её.
Мужчина горько усмехнулся:
- Она-то хорошая. Я теперь не больно хорош, - и он показал взглядом на пустую штанину. - Я обидел её, Лесана. Сильно обидел. Когда ещё ходил на двух ногах.
Собеседница покачала головой. Она поняла, что он хотел сказать: обидел девку, когда был полон сил и хорош собой, а теперь, став немощным калекой...
- Так не обижай снова, - сказала в ответ на это обережница. - Уйми гордость-то. Отдай кольцо.
Фебр с сомнением поглядел на украшение. Клёне такое, небось, и на указательный палец велико будет. Лесана снова прижалась затылком к его плечу.
- Ты её не любишь? Или себя? - спросила она, наконец.
- Себя.
Девушка улыбнулась и поднялась со скамьи:
- Что она в тебе - дураке таком - нашла? Вот бы понять. Ладно, пойду хоть помоюсь с дороги. А ты думай, думай... Да не о себе. О ней думай.
Ратоборец улыбнулся, и на этот раз в его улыбке не было прежней грусти:
- Как сильно ты изменилась, - сказал он снова.
Лесана вздохнула:
- А вот наставник и... спутник прежний в один голос говорили, что я живу и не умнею.
Обережник покачал головой:
- Это они, любя.
Девушка усмехнулась:
- Да. Особенно второй. Кольцо не потеряй.
Она ушла.
И почему-то на душе было легко-легко.
* * *
