* * *
- Родненький, страшно мне! - Светла повисла на Донатосе, заливаясь слезами.
Колдун скрипнул зубами, так ему надоела дура. Выла она, как всегда, с душою и самозабвением. Только отыскала своего "Света ясного" в мертвецкой, тот же миг бросилась на шею и заголосила, словно по покойнику. А что, почему - поди пойми. Девка захлёбывалась от горя и бессвязно лопотала.
Крефф стоял, разведя в стороны руки, в одной из которых держал пилу, а в другой - щипцы.
Послушники недоуменно переглядывались, и лишь Зоран - самый сообразительный - подскочил, перенял у наставника железки и протянул тряпку вытереть руки.
Донатос кое-как перевесил блаженную на выуча, а сам отправился к рукомойнику. Светла же взялась орошать слезами растерянного парня. Тот поглаживал её по трясущимся плечам и глядел на креффа с мольбой. Наконец, наставник подошел, забрал дуру обратно и повел прочь, сказал только через плечо ребятам:
- Зоран продолжит. Приду - проверю. Если, что не так, шкуры со всех спущу.
С этим, далеко не самым светлым обещанием, колдун и покинул мертвецкую, уводя под руки свою блаженную.
- Ой, родненький, ой, родненький, - причитала та, повисая на спутнике.
Увы, понять, с чего Светлу пробрало так истошно рыдать, было невозможно.
В каменном переходе крефф наткнулся на одного из служек. Тот, увидев колдуна, обрадовался и выпалил на выдохе:
- Господине, Глава тебя звал, просил придти.
Донатос про себя выругался, хотел было оторвать воющую девку и спровадить куда-нибудь, но та вцепилась, как клещ.
- С тобой пойду!
А у самой в глазах слёзы, лицо опухшее, нос красный...
- Иди, - сломался наузник. - Но чтоб тихо! Не то в три шеи вытолкаю.
Она закивала.
...В покое у Клесха уже ходила из угла в угол Бьерга, сидел подле окна озадаченный Нэд, рядом с которым устроился Лашта, а в стороне ото всех - Тамир.
Донатос сперва и не признал собственного выуча - тот осунулся, седины в волосах стало больше, чем смоли. Даже глядел парень с бесконечной усталостью, но отчего-то на собственные руки, будто были они не его - с детства привычными, а чужими, незнакомыми.
- Ишь ты! - крефф оторвал от себя всхлипывающую Светлу и силком усадил на лавку. - Чего за сборище такое?
Тамир растерянно посмотрел на наставника и медленно сказал:
- Говорили тут однажды, будто навь упокоить можно, мёртвую душу к живому телу привязав.
Колдун, которого блаженная без устали дергала за запястье, тоже сел, отпихнул от себя девкину руку и ответил:
- Я на память покуда не жалуюсь. И чего?
- А то! - тот же миг подскочила к нему Бьерга. - То, что выуч твой всё сделал, как наставник велел! Ты совсем ума лишился, а?
Донатос опешил от такого натиска, но быстро совладал с удивлением и рявкнул:
- Охолонись! У вас, у баб, день что ли сегодня какой особенный? Как не в себе все.
От этих слов Светла заскулила ещё жалобнее и уткнулась носом в коленки.
- Ничего я ему не велел, - продолжил крефф. - Говори толком. Разоралась.
Наузник был не в духе, да ещё скулеж дуры бередил душу, мешал думать.
- Чего ты учудил? - повернулся Донатос к своему выучу. - Как был дураком, так и остался!
- А что ему делать, коли ты сам сказал - то средство единственное? - тут же разозлился Нэд.
- Хватит! - не выдержал Клесх. - Как ни соберешь вас - только и лаетесь.
В покое воцарилась звенящая тишина. Даже Светла и та перестала всхлипывать и подвывать.
- В выуча твоего навь перетекла, - повернулся Глава к Донатосу. - Перетекла, да так и осталась. Тамир, покуда в уме ясном был, запер её резой. Теперь резу каждый день подновляет. Но сам из-за этого стал, как сосуд порожний. Что делать нам с этим?
Донатос шагнул к послушнику. Отвернул в сторону ворот рубахи, поглядел на резу.
Светла зарыдала на весь покой:
- Родненький, ты не тронь его! Злобный он!
Крефф, словно не услышал, посмотрел на послушника и спросил:
- Меня узнаешь? Как зовут, не забыл?
По лицу Тамира было видно, что он всеми силами пытается воскресить в памяти имя наставника. Увы, усилия эти оказались тщетными.
