Добивали оборотней уже в полумраке. Телеги, полыхавшие по краям поляны, прогорели. Однако ребята из дружинных споро подтащили валежин и на рдеющих углях разложили новые костры. Теперь место побоища снова было видно из конца в конец.
Лесана и ещё кто-то из ратоборцев с трудом отвалили тушу оборотня с тела Клесха.
Правое плечо у креффа оказалось раздроблено тяжелыми челюстями, и кровь хлестала из раны потоком.
- Ихтор! Руста! - закричала обережница, ладонями закрывая страшную рану. - Сюда!
Она гнала по пальцам Дар, силясь остановить багряную реку, но уже через несколько мгновений кто-то оторвал её ладони от плеча наставника, потеснил в сторону. Трое целителей склонились над раненым Главой. Лесана, покачиваясь, встала, и обозрела место сшибки.
Повсюду в беспорядке валялись волчьи туши, утыканные стрелами или с разверстыми влажно блестящими разрубами. Кое-где среди звериных тел виднелись человеческие.
Насколько хватало глаз, вплоть до стены леса, поляна напоминала собой перепаханное поле. Трава вытоптана, земля изрыта когтями, залита лужами чёрной в свете костров крови, а застигнутые смертью звери и люди, переплелись в последних объятиях. Так и лежали.
Враги, дравшиеся с остервенением и яростью, теперь словно забыли о многовековой ненависти. Вот ратоборец с разорванной грудиной, лежит, накрытый тушей волколака, вот оборотень со снесенной с плеч головой, приник телом к мертвому противнику. Смерть примирила всех.
Из Земли, из стволов деревьев торчали древки стрел. Хрипели издыхающие волки, стонали те, кто успели перекинуться в людей и теперь корчились, истекая кровью. Мелькали тени обережников, добивавших зверей. С деревьев спускались лучники. Среди черных груд бездыханных тел ходили целители, отыскивая раненых, которые не могли подняться сами или лежали в беспамятстве.
Дружинники, не так уставшие, как обережники, начали растаскивать тела - волков в общую кучу на краю поляны, погибших и раненых ратоборцев - на телеги. Мимо Лесаны пронесли на плаще тело дружинного воя с лицом, будто сорванным ударом мощной лапы.
Лишь сейчас, остывая от схватки, девушка почувствовала, как болит и пульсирует бедро. Посмотрела - распахано когтями. А она и не почувствовала.
Надо было развернуться и идти к телегам, узнать, кто погиб, кто выжил, помочь. Но силы в ней словно разом иссякли. Неужели всё закончилось? Эта мысль не вызвала ни торжества, ни радости. Просто пришла и ушла. А ещё показалось, будто что-то не так. Что?
Люта не было. Нигде.
Лесана двинулась в сторону гати, туда, откуда во время битвы слышала знакомый вой.
Вот ведь. Разве можно было подумать, что у волков такие разные голоса? Но обережница как-то научилась отличать протяжную, продирающую до костей, песнь Люта от любой другой.
Девушка перешагивала через искореженные, изуродованные смертью звериные туши. Один матерый лежал, весь утыканный стрелами, а под ним - человек. Видно лишь руку.
С трудом Лесана отвалила тушу. Парень из дружинных. Мёртв. Горло разорвано так, что белеют позвонки. Обережница двинулась дальше.
Рассвет наступал медленно и неохотно. Поднимался туман. Зыбкие сизые волны тянулись от болота, наползали на груды мёртвой плоти.
Он лежал в зарослях лещины. Лесана узнала бы этого волка и в кромешной темноте. Узнала по черной полоске шерсти, тянущейся вдоль хребта к хвосту, по светлым подпалинам на брюхе и лапах, по вытянутой морде и острому носу. Кусты, где он лежал, были разворочены и смяты. Сразу видно - два сильных зверя швыряли тут друг друга яростно и зло, с одним желанием - убить. Противник - крупный переярок со стрелой в шее - валялся рядом.
Впрочем, это было не важно.
- Лют... - девушка замерла, почему-то боясь подойти.
Подобраться к нему было неудобно - кусты эти погнутые и переломанные - не продерёшься. Кое-как обережница пролезла через сплетенные ветви, опустилась рядом. Положила ладонь на широкий лоб. Ресницы дрогнули, почувствовав касание. По звериному телу прошла слабая дрожь. Зелёные глаза с трудом открылись.
У него был разорван бок - шкура содрана и обвисла безобразным кровяным клоком, оголив влажно блестящие ребра. А под лопаткой торчало древко сломанной стрелы. Поймал всё-таки. В такой суматохе кто же отличит своего волка от чужого? Да и отличили бы, жалеть не стали. Зверь он и есть зверь.
- Лют...
Он дышал тяжело и прерывисто, розовый язык вывалился из раскрытой пасти, свесился до земли.
Волколак пытался перекинуться обратно в человека. Лапы слабо скребли по подмятым ветвям лещины, но обратиться Лют не мог. Силился отчаянно, невзирая на боль, да только впусте.
- Тише, тише, я помогу... - Лесана мягко коснулась звериной морды. - Тише...
От её ладони потекло бледное голубое сияние. Оборотень трудно вздохнул. По жёсткой шерсти пронеслись мелкие слабо вспыхивающие зелёные искорки.
Лют открыл глаза. Голубые глаза, в которых уже плыл туман отрешённости. Он был на отходе.
- Лют...
- Ты... цела? - едва слышно спросил оборотень.
Лесана кивнула, чувствуя, как слезы застилают глаза, текут по щекам и падают с подбородка. Ручьями. Бегут и бегут. Почему она снова жалеет Ходящего?
