У Черты их встретил Дивен.
Обнялись.
- Как вы тут? - спросил Зван. - Все целы? Все в уме?
Вопрос был непраздный, но Дивен, вместо толкового ответа развел руками:
- Уж не знаю, что и сказать.
Вожак нахмурился:
- Ну? - он устал, а напряжение последних седмиц сказывалось, вынуждая досадовать. - Говори толком.
Дивен задумчиво потёр подбородок.
- Я надысь жену кормил. Она ж у меня совсем слабая после родов. Крови дал, а её ею вытошнило. Думал, занемогла. Испугался. Но Вышининых кормить стали - та же беда. Все здоровы, а блюют, аж нутро выплёвывают.
Зван тяжело опустился на поваленное дерево.
- Все здоровы, а крови не хотят?
Дивен растерянный сел рядом:
- Выходит, что так...
Вожак на эти слова горько усмехнулся:
- Идём. Устал я, сил нет.
Пещеры встретили возвратившихся тишиной и прохладой. Мужчины разошлись по избам, Дивен тоже направился домой. У него сердце изболелось за жену. Она уже который день была сама не своя. Спала плохо, да и Лесана постоянно плакала, видимо, чувствуя материну тревогу. И как их обеих утешить Дивен не ведал.
Когда он вошел в сени, то замер на пороге. Слада опять не спала. Он слышал, как она негромко напевает, ходя туда-сюда по горнице. То ли укачивала меньшую, то ли сама была не в силах заснуть и старалась хоть как-то разогнать снедавшую её тоску. Слада часто пела эту песню, когда укачивала детей. И Дивен знал её от слова до слова. Слышал сотни раз... Но сейчас отчего-то в горле встал ком.
Лес шумит вековой за околицей села.
Ой, прядись моя нить поровней, поровней.
Я тебя, милый друг, всё из леса ждала.
А моё веретено только кружится быстрей.
Вот и вечер уже, солнце скрылось за горой.
Ой, прядись моя нить поровней, поровней.
Лишь тревога на сердце, потеряла я покой.
А моё веретено только кружится быстрей.
Ночь пришла на порог. Только милого всё нет.
Ой, прядись моя нить поровней, поровней.
Ночь-разлучницу прошу: "Подскажи ты мне ответ!"
А моё веретено только кружится быстрей.
Как найти мне тебя? Где же ты, милый друг?
Ой, прядись моя нить поровней, поровней.
За тебя я пройду, сто потерь, сто разлук.
А моё веретено только кружится быстрей
Пусть тебе, любый мой, моя нить укажет путь.
Верю я, ты придешь. Ночи нас не разлучить.
Злобным морокам лесным - им тебя не обмануть.
И своё веретено не устану я крутить.
- Слада, - тихо позвал муж.
Она оглянулась и улыбнулась ему усталой измученной улыбкой.
- Скажи мне, что с тобой? - Дивен подошел, перенял у неё из рук спящую дочь. - Что?
Однако, когда она села на скамью и расплакалась, он оказался не готов к тому, что услышал:
- Дивен, я хочу домой... Я так устала...
Мужчина впервые не знал, что ей ответить, что сказать. Куда - домой?
- Мне которую уж ночь дед снится. И знаешь, что говорит? Любовь, мол, сила полноводная, она одна лишь душу исцеляет, - женщина спрятала лицо в ладонях и проговорила сквозь подступившие к горлу рыдания: - Я так соскучилась по маме!
- Слада... - потрясенно повторил Дивен, чувствуя, как подкашиваются ноги.
- Она ведь меня и не узнает, - глухо произнесла жена. - Столько лет прошло... Зоряны нет, а Слада ей чужая.
Дивен ещё никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Надо было что-то сказать, как-то утешить, но вместо этого он спросил:
- Слада, почему ты их помнишь?
И та ответила, превозмогая слезы:
- Не знаю...
* * *
- Еду-у-ут! Наши еду-у-ут! - завопил из окна Северной башни Русай.
Уже который день он просиживал тут, в тоске глядя на убегающую в лес дорогу. Дорога оставалась пустынна. Мальчонку снедала тоска. Все, кто дорог ему был в Цитадели, уехали и как сгинули. Пропали без следа.
Крепость оцепенела в ожидании. И вроде все старались вести себя, как обычно: так же занимались выучи, своим чередом тянулись уроки, суетились служки, но будто осиротела каменная твердыня...
Девки из прислуги и приживалок, нет-нет, а прятали заплаканные глаза. И даже тётка Матрела всякий раз спрашивала Руську, когда спускался он со своей верхотуры:
- Не видать?
Он уныло качал головой. Стряпуха вздыхала. Мальчонок не догадывался, что жалела она не воев, а его - исхудавшего, почерневшего от тоски. Про воев Матрела знала, что нечего их караулить - приедут в свой черёд или пошлют вперёд нарочного, который скажет, чтобы готовили мыльни и стряпали трапезу.
Но не было ни воев, ни нарочного, ни даже иных каких странников.
День тянулся за днем, ночь за ночью. Девки плакали, выучи занимались, в
И вот нынче, когда уж и солнце перевалило за полдень, Руська едва не вывалился из окна, увидев, как мелькнули в просвете между деревьев телеги, тянущиеся неспешно по серой ленте дороги.
- ЕДУ-У-УТ!!! Наши еду-у-ут!
И счастливый вестник едва не кубарем скатился по крученой лестнице во двор, куда на его крик уже сбегались со всех сторон люди. Ух, до чего их, оказывается, много осталось в крепости! А ведь казалось, будто пусто здесь совсем стало.
Выучи тянули в стороны тяжелые створки ворот. Руська шмыгнул в щель, не став дожидаться, когда распахнут настежь, и понесся навстречу обозу, поднимая босыми пятками облачка серой пыли.
