Пленник оттолкнул протянутую руку небрежным движением плеча:
- Чего это ты удумала - перед тварью Ходящей каяться, - он поднялся, опираясь о стену.
Обережница видела, что левое колено волколак ссадил до крови, даже штанину порвал. Не диво - пол-то каменный. Но Лесана не стала больше ничего говорить. И правда, кто он такой - виноватиться перед ним.
- Шевелись тогда, пока ещё не добавила, - прошипела девушка и удивилась себе - неужто это она говорит, со злобой такой?
Спрашивается, чего взъярилась? Это-то дурень не виноват в том, что Донатос - сволочь последняя. Но не прощенья же снова просить? Поэтому дальше пошли молча. Внизу, не доходя до мылен, Лесана ухватила Люта за ошейник и впихнула в каморку к Нурлисе, однако в последний миг удержала, ну как опять растянется назло спутнице.
- Бабушка! Это я - Лесана.
И про себя с трудом подавила досаду, не дай Хранители, сейчас ещё и Нурлиса разразится привычной бранью. То-то Лют самодовольство потешит! Охотницу, его словившую, как поганый веник по Цитадели пинают.
- Доченька? Ты никак?
Обережница удивилась непривычной ласке в голосе старухи и тут же устыдилась собственных злых мыслей. Правда, чего взъелась на всех? Ходит, как упыриха, злющая, того гляди кидаться начнёт.
- Я, - сказала девушка и кивнула на своего спутника: - Вот на этого одежу бы сыскать. Глава приказал переодеть.
- Ишь ты! - Нурлиса окинула пленника цепким взглядом: - Экий лось!
Лесана открыла было рот, объяснить про "лося", но тот опередил. Видать, соскучился молчать. Языком-то почесать он любил не меньше Нурлисиного:
- Я, бабулька, не лось. Я - волк.
Старая уперла руки в бока и осведомилась:
- Ты где тут бабульку унюхал, а, образина? Волк он. То-то я гляжу, ошейник на тебе собачий. Будку-то сколотили уже? Али на подстилке в углу спишь?
Лесана стиснула оборотня за плечо - удержать, если вдруг от злости рассудком помутится да кинется на сварливую каргу, но этот гордец опять удивил. Расхохотался:
- Экая ты, старушонка, злоязыкая! Поди, в молодости красавицей была?
Нурлиса опешила и насторожилась:
- Чего это красавицей? - недоверчиво спросила она.
- А красивые девки всегда злые и заносчивые, потому к старости, как ты, сварливыми делаются, - оборотень повернулся к Лесане и сказал: - Смотри, оглянуться не успеешь, такой же станешь.
Девушка раскрыла рот, осадить его, но не нашлась, что сказать, а Нурлиса сквозь смешок проскрипела:
- Лесанка, а он ведь тебя только что красавицей назвал. Ну и хлыщ. Ладно. Дам тебе порты. За то, что языкастый такой.
Лют опять рассмеялся:
- Что ж только порты-то?
- На рубаху не наболтал, - отрезала бабка. - Вот дров наколешь, будет тебе и смена. А пока свою ветошь прополощешь, да взденешь. Ничего, крепкая ещё. И иди, иди отседова, псиной воняешь!
Сунув в руки Люту штаны и свежие обмотки, карга вытолкала его в три шеи, но за шаг до двери удержала Лесану и шепнула:
- Правду ты сказала, эх, и треплив...
Из уст Нурлисы это прозвучало, как похвала.
В раздевальне, куда Лесана привела пленника, никого, по счастью, не оказалось. Лют тут же стянул через голову рубаху, взялся разуваться, а девушка поглядела на болтающийся на его шее науз. Да уж... нарочно ведь кто-то такое удумал - на волка ошейник нацепить. Сняли, видать, на псарне с какой-то собаки. Затянули не туго, но железную скобу для шлеи оставили, то ли не заметив, то ли, наоборот, с намеком. Для острастки.
Казалось бы, Люту, с его гордостью, да при таком-то "украшении" держаться надо надменно и заносчиво, пытаясь сохранить хоть остатки достоинства, но пленник был беспечен и будто не злился на своё унижение и обережников.
- Ты со мной и в мыльню пойдешь? - ухмыльнулся волколак, распутывая завязки штанов. - Я уж даже мечтать не смел.
Обережница смерила его угрюмым взглядом:
- Даю четверть оборота.
Он пожал плечами. Девушка вышла.
Когда, спустя условленное время, она заглянула в раздевальню, там было пусто. Выругавшись про себя, Лесана шагнула в душную и тёмную помывочную залу. Лют лежал, вытянувшись на скамье, и дрых, уткнувшись лицом в скрещенные руки. Только патлы мокрые до пола свисали. Вот же! Ну, будет тебе... Обережница неслышно прокралась по сырому полу к лоханке с холодной водой, подхватила её и с размаху окатила оборотня. Ох, как он подпрыгнул! Будто не колодезной обдали, а крутым кипяточком. Любо-дорого поглядеть.
- Тьфу! Вот ведь злобная девка! - отфыркивался Лют. - Вот, есть же ведьмы!
- Одевайся. Быстро. Иначе вместо каморки отведу обратно в каземат и на цепь там пристегну, - сказала Лесана и вышла вон.
- Да иду я, иду, заноза!
Волколак похромал следом. В раздевальне девушка села в сторонку, давая ему одеться. Мужчина неторопливо вздел порты, повязал чистые обмотки, обулся, простиранную отжатую рубаху закинул на плечо.
- Веди, чего расселась? - сказал он, будто обережница должна была сразу же броситься к выходу.
- Шагай. Разговорчивый больно.
