- Идём. Ишь, расселась.
Светла заторопилась. Всунула ноги в валеные сапожки, накинула тулупчик, обмотала кудлатую голову платком и спросила с надеждой:
- Гулять?
Донатос про себя вздохнул. Какое "гулять"? Ему бы доползти до покоя, уткнуться мордой в сенник и выспаться...
- Иди уже, - подтолкнул он дурёху. - Всю душу вымотала.
- Родненький, устал? - на крыльце Башни целителей блаженная обернулась к спутнику и сострадательно коснулась плеча. - Идём, ляжешь, отдохнёшь. Я тебе похлёбки с поварни принесу...
Он глядел на неё, на то, как она суетилась, как светилась от счастья, что может быть полезна, может ухаживать за ним... Вот создадут же Хранители бестолочь такую!
- Не надо мне похлёбки. В лес идём. Гулять, - обережник с трудом выталкивал из себя слова. - А то, правда, загнёшься, скажут - уморил.
Нет, он бы не сожалел, случись дуре и впрямь загнуться, но ведь, стрясись чего с этой малахольной, как бы Клесх не насторожился, не передал Русая другому креффу. Ещё попустится уговорами Лесаны и отдаст парня, кому помягче. Да той же Бьерге! Она - баба, к тому же в тех самых летах, когда всякий делается жалостливым да мягким.
- Гулять? - Дурочка забежала вперёд, заглянула в глаза спутнику, стараясь угадать - не насмехается ли? - Прям так-таки гулять?
- Прям да. - Он пропустил её вперед, почти выталкивая за ворота крепости. - Ну. Гуляй.
Девушка обернулась, смерила креффа удивлённым взглядом:
- Как?
Он рассердился:
- А я почем знаю, как тебе гулять надо? Туда сходи или вон туда. От меня отстань только.
Светла тут же заплакала:
- Родненький, ты почто же меня гонишь? Куда же я туда пойду? Там ведь снегу по колена! Да и холодно! Идём домой, родненький, - и потянула его, дурища, обратно в Цитадель.
Но Донатос не дался. Схватил скаженную за плечо, подогнал пинком и направил в сторону леса.
- Пока три раза вокруг крепости не обойдешь, никакого дома. Иди. Я тут посижу, - он устроился на старом выворотне. - Ступай, ступай. Там, вон, белки. На них поглядишь. Может, ещё чего забавного увидишь.
Блаженная упёрлась:
- Одна не пойду. А ежели волк?
Колдун вздохнул. Да, о волках-то он не подумал. Да и зачем ей три круга вокруг крепости давать и, правда, в снегу увязнет... Ну вот что с ней делать?
- Ладно, идём до каменоломен. Там тропинка натоптанная. Туда сходим, обратно вернемся, как раз нагуляешься.
Девушка радостно кивнула и взяла спутника за руку.
Зимний лес был молчалив. Снег под ногами скрипел. Шумели деревья. День стоял не самый погожий - ветер нес с закатной стороны тяжелые тучи. К ночи быть метели...
Когда впереди показался старый лог, колдун собрался повернуть назад, но Светла удержала его.
- Что? - Донатос очнулся от своих размышлений.
- Свет ты мой ясный, - позвала девушка и посмотрела на обережника переливчатыми глазами. - Когда умру, хоть вспоминать будешь?
Крефф замер, глядя в безумные очи.
- Я тебя для того тут выгуливаю, чтоб померла? - строго спросил он.
Скаженная грустно улыбнулась и коснулась его щеки кончиками тёплых пальцев:
- Всякому свой срок отмерян. Однажды придётся прощаться, - её голос был тих и серьезен. - Хоть вспомнишь меня, глупую, иной раз? Или забудешь тотчас же?
Колдун смотрел на девушку и будто снова не видел в чертах её лица и во взгляде привычного безумия, не слышал в голосе беспокойства.
- Да ты, никак, к Хранителям собралась? - спросил обережник.
Она склонила голову на бок и улыбнулась:
- Нет, свет мой. Но ведь однажды придётся.
Донатос усмехнулся:
- Однажды всем придётся.
Скаженная вдруг прижалась к нему, сдавила в объятиях и прошептала:
- Нет-нет, как же я тебя оставлю-то? На кого брошу? Ты же ведь и поесть забываешь. А не озяб ли? Ещё расхвораешься...
Крефф с трудом высвободился из кольца неожиданно сильных рук.
- Обратно идём, - сказал он, с усталостью понимая, что короткое просветление, случившееся в скудном уме дурочки, завершилось.
- Ты вот не любишь меня, - меж тем лопотала блаженная, - а зря. Зря не любишь. Я же ведь тебе добра одного желаю. А ты всё гневаешься, всё ругаешь меня...
Она щебетала и щебетала, а он равнодушно шагал рядом, уносясь мыслями далеко-далеко: надо отыскать Русая и всыпать паршивцу, чтобы больше не вздумал убегать от креффа без позволения. Потом надо дуру на поварню отвести, чтобы накормили, да попросить меда, пусть ест, а то и правда, вся синяя, будто на непосильной работе ломается...
-...женишься на мне, тогда уж... - вырвал обережника из раздумий голос скаженной.
- Чего? - Донатос даже споткнулся. - Чего сделаю?
Дурочка глядела на него радостно:
- Женишься!
- А-а-а... - протянул крефф. - И когда?
Она счастливо улыбнулась:
- Так по осени. По осени свадьбы-то играют.
- И правда... - мужчина пошел дальше. - Глупость спросил.
Скаженная устремилась следом:
- Так вот женишься когда... - продолжала она. - Там уж я...
- Светла, - вновь остановился Донатос, которому неожиданно стало весело: - Как я на тебе женюсь? Я крефф - у нас семей нет. Да и старше насколько. Ты мне в дочери годишься. Ну и дура ты ещё. Это тоже, с какой стороны не взгляни - причина.
Девушка нахмурилась:
