И меня взрывает. Настолько, что перед глазами все плывет, а мурашки больно жалят руки. Страх, боль, одиночество — сжимается в тугой комок в животе, тяжелый и колючий. Я никогда никому не завидовала из-за внешности, но в этот момент... похвала из уст Нади режет меня по-живому.
Перед глазами снова встает картинка: как он касается её, а она позволяет. Охотно, с удовольствием. Как он наклоняется, чтобы её поцеловать. У меня болит в груди.
- Фея без принципов, - выпаливаю. - Не представляю, как она может с ним целоваться. Ну, с этими шрамами. Разве бутылка шампанского того стоит?
- Ну... да. Ему с этим, конечно, не повезло. Ты понимаешь, с чем.
— На них даже смотреть больно, — продолжаю я, чувствуя, как голос слегка дрожит. — Я бы точно не смогла прикоснуться.
- Она, наверное, глаза закрывает. Или смотрит на красоту вокруг.
— Наверное, — киваю, а внутри всё продолжает кипеть.
Мимо проходит Светлана и крутит у виска. Потом кивает себе на спину. Я делаю несколько шагов в сторону, заглядываю за угол и вижу Алтая. В нескольких метрах от нас. Он продолжает восстанавливать переломанный ураганом забор.
Стыд может быть ослепительным, и мои глаза начинают болеть. Он может быть астмой, и я хватаюсь за горло, неспособная сделать вдох.
Чертов закон Мерфи. Если что-то плохое могло бы случиться, оно обязательно произойдет.
Впиваюсь в Алтая глазами. Пожалуйста, пусть в его ушах будут наушники.
Он на меня не смотрит, ловко орудует кусачками. На лице нет ни единой эмоции. Ничто не выдает, что он расстроился или разозлился. Но он бы и не признался. Это я тоже понимаю внезапно и удивительно отчетливо, потому что любой дальнейший разговор был бы унизительным и конфликтным. А он, наверное, уже не хочет со мной ничего общего. Наш странный флирт золой осыпался.
Кира лежит у его ног. Увидев меня, она поднимает уши, смотрит вопросительно.
Сердце вбивается в ребра.
Я отскакиваю назад и бегу за Светланой. Догоняю у ворот.
- Он же не слышал?! Скажите, что он не слышал. Мы говорили достаточно тихо.
Светлана, которая после той ночи, что я ночевала у Алтая, постоянно недомогала, сейчас - буквально светится! Ни дать ни взять: елка новогодняя!
- Ну... я слышала каждое слово, хотя стояла дальше. А как он — понятия не имею.
Пожимает плечами и с улыбкой летит встречать новых гостей. На ее суховатой фигуре синий костюм с логотипом отеля сидит как влитой.
Я застываю. Осознание обрушивается тропическим ливнем. Я смотрю управляющей вслед и думаю о том, что эта женщина, с непростым прошлым, чувствует себя хозяйкой «Залива свободы» чуть ли не наравне с Алтаем.
И других хозяек ей здесь не надо.
Мурашки густо бегут по коже. Я опускаю глаза, обдумывая новую идею.
Ей плевать на сексапильную блондинку. Плевать на ее волосы и цвет глаз. Они приходят и уходят. Все сегодняшние показательные «выступления» были исключительно для меня, и я купилась, как полная идиотка.
Алтай сказал Веронике, что я нестерпимо красивая девочка. Он так сказал про меня.
Разворачиваюсь на пятках и несусь в свой номер, закрываюсь на защелку. Единственное зеркало в комнате находится в ванной. Небольшое, круглое. Тушь немного осыпалась, и я быстро умываюсь.
Смотрю на свое отражение. Я никогда не считала себя особенной красавицей. После того эпизода в четырнадцать лет я скорее боялась нравиться мужчинам, чем стремилась к этому.
Боже. Облокачиваюсь на раковину и закрываю глаза. Я никогда и ни с кем не чувствовала себя в безопасности, всегда понимала, что сама за себя. У меня был супер-папа, но, наверное, в глубине души я знала, что одинока.
Сжимаю прохладную раковину и вспоминаю ряд других.
Три дня назад меня уже вызывали в отдел безопасности универа. Якобы я ночевала в общежитии, хотя это запрещено. Мой студенческий билет оказался в мужском крыле. Вахтер — старый кривой дед — лгал, что я пришла к парням в гости и осталась на ночь. Записи с камеры были стерты. Вину не смогли доказать, как и тот факт, что я никогда в жизни не была в этой общаге.
Безопасник — здоровый хмурый мужик - заявил, что раз я попала в его руки однажды, скоро попаду еще. Что все с этого начинают. Что таких как я он повидал.
