А что, если он передумал? Меня ведь все рано или поздно бросают, потому что есть более удачные варианты.
Я догадывалась, что он встречался с Павлом. Возможно, они пообещали ему какие-то бонусы? Если так, то я больше ничего не хочу. Вообще ничего в этой жизни.
Давление, страх, опустошение. Время сбивается, я окончательно путаюсь в ужасе и одиночестве.
В тот момент, когда пытка заканчивается, я не испытываю радости, потому что, наверное, больше не верю никому и ни во что.
Святоша встречает у участка. Темно, надо же. Как поздно.
Нервно оглядываюсь, впиваюсь глазами в темноту. Жду. Жажду его видеть. Сейчас. Не знаю, чего хочу больше: причинить ему боль или обнять, а может все сразу? Боже, я так хочу, чтобы он обнял и извинился за то, что со мной произошло. Чтобы он взял на себя ответственность!
- Спрячу пока тебя в безопасном месте, - говорит Савелий, когда мы идем к машине.
- Где Адам? - хриплю, обнаружив, что в машине его тоже нет.
Вообще нет нигде.
- Он потом сам тебе расскажет, что посчитает нужным.
Меня начинает трясти.
- Его здесь нет. Почему? Он не захотел приехать? - дергаюсь.
- Что? - Святоша поворачивается ко мне.
- Упаковка цветов — это магазин, где он всегда отоваривается. Почему он не приехал сейчас. Я не понимаю. Мне прислали цветы от него. Как обычно. И это была подстава. Савелий, почему он не приехал?! - кричу я, что есть силы. Слезы брызгают. Меня трясет.
- Он снова в розыске.
Второй раз за месяц? Что за бред!
- Тогда отвези меня к нему. Если он прячется, я хочу его видеть. Отвези меня к нему иначе я умом двинусь прямо сейчас!! Меня всегда предавали! Бросали! Отказывались! Отвези меня к нему! Боже, Савелий, я в отчаянии, я подписала признание! Ты понимаешь это?
- Твое признание аннулировали, а дело не завели.
- Такого быть не может. Это нарушение всех процессуальных норм.
- Тогда почему ты на свободе? - повышает он тоже голос.
И я осекаюсь. Опускаю глаза.
- Я не знаю.
Святоша смотрит на часы, на меня, снова на часы. Выглядит уставшим и раздраженным.
- Окей. Поехали. Но сначала тебя бы переодеть.
Мы приезжаем к нему домой, где я быстро принимаю душ и натягиваю широкие спортивные штаны и толстовку с капюшоном его очередной подружки, которую он попросил свалить из квартиры на час-полтора.
Исса говорит связать волосы и вручает темные очки.
Оглядывает меня придирчиво, потом кивает.
Мы выезжаем за пределы города и некоторое время несемся по темноте. Ни одного фонаря, дорогая гравийная. Фары мерса освещают высоченные деревья по бокам, как будто поднявшиеся к небесам волны, готовые в любой момент на нас обрушиться.
Спустя некоторое время мы подъезжаем к жутким воротам, на которых вылеплена громадная, наверное, с меня ростом черепаха.
- Что это? Я туда не пойду. Ни за что на свете, лучше уж в тюрьму вернуться, - встревоженно спрашиваю я, когда массивные ворота автоматически раздвигаются. Вцепляюсь в ручку двери.
- Ты Алтая увидеть хочешь? Узнать, почему он не приехал тебя встретить? И почему твое дело так внезапно развалилось?
Рука до белых костяшек сжимает ручку, но я так за нее и не дергаю.
- Мне плохо, Савелий.
- Увы, я не твой психолог. Прими это как факт и не ной, пожалуйста.
Мерс въезжает на территорию, паркуется в отведенном месте рядом с другими машинами. Сколько же их тут...
В груди все еще мертво, тихо, больно. Я тупо исполняю команды — натягиваю капюшон, иду за Святошей к одному из зданий, где он здоровается за руку с охранной.
- Исса, чтоб я сдох! Какие люди в Голливуде! Давненько тебя не было.
- Еще бы столько меня здесь не было. Народу, вижу, пресс.
- А как же, - посмеивается охранник. - Гости прибывают и прибывают. Ставки сегодня бешеные. Кстати, на кого будешь ставить?
- Угадай, - говорит Исса. Кивает на меня. - Этот парень со мной.
Мы пытаемся зайти внутрь, как охранник задерживает меня за плечо.
- Эй. Исса, оружие надо сдать. Покажи карманы.
Савелий смотрит на него мрачно.
- Такие правила. Батя установил, не я.
- Пусть идет на хуй, - отвечает в тон Святоша, и этого, как ни странно, оказывается достаточным.
Мы заходим в большой дом без дальнейшего сопротивления. Холл и гостиная здесь переоборудованы в просторный бар. Играет современная музыка. Столики и барная стойка ломятся от напитков, гостей и правда толпа.
Исса подзывает официанта и заказывает два виски. Осушает свой стакан в один глоток и кивает на мой, призывая поторопиться.
- Что мы здесь делаем? Где Адам? Мне плохо, меня тошнит, у меня болит все тело и я хочу уйти. Мы же сможем отсюда уйти?
- Алтай считает, что тебя нужно беречь от всего на свете. Но я, видишь ли, считаю иначе. - Он разводит руками. - Наслаждайся самым дорогим баром юга.
Спустя примерно полчаса мы спускаемся в подвал по кривой неудобной лестнице. Ощущение тошноты усиливается, меня начинает мучить неизвестная прежде клаустрофобия, но я слишком устала, чтобы переживать и из-за нее тоже.
Несмотря на пережитый шок, мой мозг умудряется включиться, и в глубине души я уже знаю, что увижу.
Знаю, но оказываюсь совершенно не готовой.
