Дима, услышав слова Павла, повернулся к нему лицом. Румянцы ярости уже сошли с его щек, но по нему было видно, что до спокойствия ему еще далеко.
Антон цыкнул на товарища, наступил ему на ногу. Павлик отдёрнул ногу, и улыбнулся Диме: – Как дела, Дима?
Дмитрий полусидел-полулежал на подлокотнике дивана, глядя в потолок невидящими глазами. Когда Паша повторил вопрос, он принял сидячее положение, на несколько секунд задумался, и, шмыгнув носом, сказал: – Очень плохи дела. На много хуже, чем я думал.
– Короче, твоя… – начал было Паша, но Антон, оскалившись, ущипнул его за руку.
– Да правильно он говорит, – Дима положил ладонь на бедро Лукавцева. – Правильно. Я увидел блондинку, которую…
– Увидел блондинку, которую… – Паша снова не смог довести реплику до конца – цепкие пальцы Антона скрутили ему ухо.
От боли Пашка ойкнул, ударил друга кулаком в грудь. Лукавцев в ответ ткнул товарища пальцем в живот.
– Эй! – обиженно выкрикнул Павел. – Совесть имей!
– Я имею совесть, Павлик. – Сказал Антон, и, погладив друга по голове, прижался к его плечу щекой. – Я тебя люблю, как брата, Павлик.
– Видал, Дима, это он так поступает с человеком, которого любит, как брата!.. А что ты сделаешь с тем, кого вообще не любишь?
– Убью без малейшего зазора. – Совершенно серьезно ответил Антон, и почему-то косо поглядел на Димку. – А того, кого ненавижу, – живьем зарою в землю!
Павлик посмеялся с товарища, и обратился к Димке: – Понял, какие у тебя соседи?..
– Как обидно! – простонал Дмитрий, и снова уткнулся в мягкую подушку.
Пашка, посмеиваясь, подмигнул товарищу. Тот недовольно цыкнул и потормошил Димку: – Обидно, Димка. Конечно, обидно. Понимаю.
– На, посмотри на неё. – Паша отдал Антону диск, который вынул из видеокамеры. – Твой фасон.
Лукавцев вставил диск в «дивиди», взял пульт. Дмитрий резко соскочил с дивана, вырвал из рук Антона пульт и, швырнув его в угол, прокричал: – Не надо на неё смотреть! Не надо!
– Фигня-вопрос, Димка… – Как можно спокойнее ответил Антон, вдавливаясь спиной в спинку дивана: его юный друг превратился из недоделанного меланхолика в холерика на грани фола. – Не будем смотреть.
Дима стал ровно, успокоился, сделал два размеренных вдоха-выдоха, и с обидой вымолвил: – Потом всё равно будете смотреть!
Сказав эти слова, Дмитрий быстрым шагом вышел из квартиры. Павел закрыл за ним дверь. Потом включил «дивиди». На экране возник образ светловолосой девушки – той самой, которую только что через монокль наблюдал Дима.
Антон выключил телевизор и сказал недоумевающему другу: – Я обещал не смотреть на нее.
– А мне надо посмотреть. Я должен просмотреть материал, прежде чем выложить его в инете.
– Ты собираешься выложить его в инете?
– Извини, Тошка, я ее две недели пас, улучал момент, чтоб предложить ее Леониду Ефимычу! Тариф сбавил! И все это бесплатно?! Фиг вам, батенька!
– А я думал, ты можешь хоть иногда быть бескорыстным челом…
– А я и есть бескорыстный – я ведь с тебя ничего не взял… Кстати, давно хотел тебя спросить: на что тебе это?
– Это ни мне, это Димке-бимке. Жалко парня. Любит эту дивчину без памяти, а она его за цепную собачку держит. Теперь хоть будет смотреть на нее открытыми глазами.
– Ну и зачем тебе сдалось это?.. Пусть бы и любил ее дальше. Пусть бы и женился. Она бы налево ходила, любила бы его. Знаешь, как проститутки любят?.. Не капризничают по мелочам. Изменяют грамотно – незаметно и не часто… Это раз. Два: ты уверен, что он сейчас не порежет себе вены и не утопится?
– Это уж пусть как хочет. Пусть хоть живьем себя в землю закапывает.
Павел на минуту задумался. Потом засмеялся и сказал: – Если бы все были такими, как ты, мир был бы очень несчастным.
– Да. – Согласился Лукавцев. – Горькая правда рвет душу, особенно неприкаянную. Но эта ж самая правда и дает человеку лейтмотив для начала своего духовного становления. Создать этот лейтмотив – дело похвальное. А если кто, ощутив свою духовную неприкаянность, захочет руки на себя наложить – это дело сугубо его и никого больше.
Пашка слушал эту недолгую речь с надменно-кислой миной, а когда Антон закончил, сказал: – Ладно, духовный наставник, ты, если не хочешь смотреть, иди на кухню, пиво пей, а я буду изучать свой новый материал.
Вечерело. На берегу реки возле самой воды стояли два рыбака: один – высокий мужчина крепкого телосложения, другой – долговязый парень лет шестнадцати. В руках у них были длинные бамбуковые удочки.
Парень, заметив, что его поплавок начинает дёргаться, резко дёрнул удочку. На крючке удочки болталась маленькая рыбка. Юный рыбак ловко снял рыбу с крючка, и бросил её в ведро с водой, где плавало несколько таких же мелких рыбёшек. Нанизав на крючок червяка, парень взмахнул удочкой. Крючок с червяком бултыхнулся в воду. Рыбак устремил взгляд в воду – на то место, где только что нырнул крючок. Внезапно что-то отвлекло его внимание. Он оглянулся и увидел человека, идущего вниз по откосу. Человек шёл медленно. При этом он неуклюже размахивал руками.
– Очень смешно? – недовольно выкрикнул незнакомец.
