Пляска Бледных полностью

Во-первых, это случилось слишком давно. Во-вторых, в Меке Забвения всегда находились окна, что позволяли наблюдать за своим миром, и дети могли видеть родные места, которые живут и процветают без них, и реальные воспоминания наслаивались на образы увиденного. В-третьих, и Сильфа, и Гертра слишком много и часто забирали воспоминания парня о его жизни, так что теперь восстановить истинную картину при всём желании просто не представлялось возможным. Но, погружаясь в воспоминания брата, Сильфа точно знала самое важное: он стал таким, чтобы защитить их всех. Подойдя к мальчику у костра, она села подле него, обняла за голову и притянула к себе. Их окутала тёплая тьма — и девушка обнаружила себя стоящей в тускло освещённой комнате: длинный тюремный коридор со множеством дверей, и за каждой из них — пыточная. За стенами раздавались крики, стоны, мольбы о пощаде. Слышался запах палёной кожи и тухлого мяса, вонь испражнений и гниющих тел, сдобренный ароматом пряностей и тлеющего ладана.

Поморщившись, Сильфа пошла дальше, к главной двери в конце, за которой находилась комната хозяина пыточной. Там, за столом, сидел её брат. В аккуратном тёмном костюме священника, в вычищенных чёрных туфлях и с маленьким крестиком, с зачёсанными и уложенными волосами, он, как никогда, напоминал ученика святого отца, юного палача, что яростно карает всех неугодных грешников во имя своих услад. Его глаза блестели, а на устах играла улыбка. Парень приподнялся, приветственно кивнул и пригласил сесть напротив, опустился на своё место, потирая ладони.

— Здравствуй, сестра, — наконец сказал он.

— Здравствуй, брат, — спокойно ответила Сильфа. — Можно курить?

— Да, пожалуйста, — ответил он, протянув ей пачку, подставив пепельницу в форме черепа на кипу бумаг, что лежала перед ним.

— Знатные хоромы, — призналась девушка, затянувшись и кивнув в сторону двери. — Доволен?

Тот усмехнулся, покачал головой.

— Некоторые камеры всё ещё пустуют, а в целом — да, всё идёт своим чередом. Подумать только, а ведь такие же палаты будут в нашем родном городе. Или даже уже есть, я трудно вспоминаю. Их хозяева в чёрных формах и под коричневыми и красными знамёнами. Всем воздали за те грехи, которые сами же для них придумали. Только у меня это здесь, а у них — там. Забавно, не правда ли?

— Именно для таких Темницы и придуманы, — парировала Сильфа. — Химера одного не должна становиться мечтой многих.

— Скажи это тем, кто строчит отчёты для терапевта, но вместо истинного получателя идёт в издательство и получает деньги за свои же психозы, — усмехнулся парень, стряхивая пепел. — Ты же сама понимаешь, каким мерзким и циничным ремеслом занимаешься. Разве не противно?

Говорил он ровно, держался спокойно, если не надменно: сам всё это возвёл, сам всё создал и наладил. Она у него в гостях не по собственной воле, но по его милости и по её же нужде, и оба собеседника понимали это.

Сильфа в ответ только усмехнулась и покачала головой. Ей было одновременно и смешно и горько от того, что видит.

— Ты тешишься жизнью, которой нет, — только и ответила она.

— А ты — мертва, считая себя живой, так в чём разница? Если нам дано право владеть иллюзиями, я предпочитаю держать над ними власть, а не подчиняться им, вот и всё.

Ни нотки обиды, ни доли скорби. Сухое безразличие, немного иронии, немного жалости к сестре.

Девушка пожала плечами.

— Я не Гертра, — наконец сказала она, — и едва ли я намерена тебя насильно отсюда вытаскивать. Да мы даже не в Карпе, чтобы я имела возможность внушать тебе свои мысли. Это Пыльный Город, а ты — призрак, созданный им для меня, довольно близкий к тебе настоящему, потому что ты во многом соответствуешь Его идеалам о людях: свободолюбивые словоблуды и архитекторы воздушных замков, выдающие желаемое за действительное. Так же я понимаю, что спасти тебя невозможно хотя бы потому, что нечего и неоткуда спасать: ты сам выбрал своё место в жизни.

— Тогда зачем ты пришла? Зачем столь рьяно и отчаянно сюда рвалась? К чему вся эта патетика, весь твой страх и переживания, которые так усиленно скрываешь?

Парень улыбнулся, делая новую затяжку.

— Не ту темницу ты выбрала Сильфа, не с тем человеком сейчас общаешься. Так же ты ошибаешься в том, что у твоей сестры нет шансов, и не надо возражать: твои мысли выдают тебя с головой. Тебе не вернуть брата потому, что ты не видишь в нём личности, не веришь в него, как человека, в то время, как она действительно знает, действительно понимает всё, что он пережил, и желает его спасти, пусть и получается это у неё плохо. Ты же — исполнитель, и всегда следовала исключительно своей роли. Ни шага в сторону, верна долгу свыше, пусть даже не понимаешь, что это за долг, но — раз он есть, его нужно выполнить. Ты умна, хороша собой, остра на язык — но только в рамках дела, в рамках должности, уготованной тебе. Так зачем же ты пришла сюда?

— Попрощаться, пожалуй, — ответила девушка, немного задумавшись. — Я хочу вернуть тебя, брат.