Пляска Бледных полностью

Как долго продлится их связь, Дарина не знала. И по существу, в те моменты, когда Оксана была с ней, подобные материи — последнее, что заботило опалённый влечением разум молодой души.

Нежное дыхание горячих губ, чуткие, воздушные касания длинных пальцев, сильные, оплетающие тело ноги, набухшие в предвкушении сладкой истомы соски — и страстное, чувственное тело уже зрелой, опытной женщины влекло к себе не менее, чем прозорливый ум и познания в сфере человеческих взаимоотношений.

Ладонь Оксаны легла на живот, и девушка напрягла пресс, снова выгнулась, подалась навстречу любовнице.

Та чуть-чуть, совсем легко надавила на лобок, извлекая из уст подруги новый тихий стон — и снова, вместе с тем аккуратно, плавно, ритмично поигрывала пальцами, только распаляя жар, навлекая подступающую волну.

Пальцы стоп Дарины сжались в предвкушении. Откинув голову на бок, путаясь в собственном тёмном море размётанных волос, она стиснула зубы, закрыла глаза, с силой сжимая свою грудь в такт движениям Оксаны, напирая на неё, извиваясь всем телом.

Ни член, ни какой-либо иной фаллический символ никогда не заменит ей этих чутких, нежных, таких сильных пальцев, какие были у Оксаны. Здесь, в постели, женщина буквально овладевала своей подругой, всё ещё давая ей уроки жизни, но совсем иного толка — и Дарине это нравилось.

Находясь в её обществе, хотелось и дальше, и как можно дольше оставаться маленькой школьницей, не пытаться прыгать выше головы, не притворяться, что взрослее, умнее — это всё ещё будет потом, с другими, не здесь, не сейчас.

Снова сильное движение внутри — и девушка вскрикнула, зашлась дрожью, забилась в счастливой истоме, столь яркой, что на глаза навернулись слёзы. Внутренние стенки приятно вздрагивали, отвечая пальцам женщины, раз за разом сжимаясь — и отворяясь, окатывая сознание чарами сладостного забвения.

Находясь на грани между далёким сном и ускользающей реальностью, Дарина выдохнула, откинулась на подушку без сил, а её любовница одарила девушку нежной, мягкой улыбкой и снова припала к створкам разгорячённого взмокшего лона — и прилегла рядом, заключая её в объятия.

Так и лежали, нежась под тёплым, едва поднимающимся над далёким алым горизонтом солнцем нового дня.

— Однажды тебя посадят, — улыбнулась Дарина, игриво уткнувшись носом в щёку подруги.

— Но все мы знаем, кого заклеймят шлюхой, — парировала Оксана, ласково поцеловав её лоб.

Та лишь вздохнула, перевернулась на спину и уставилась в утопающий в лиловом рассветном зареве потолок комнаты, закинув руки за голову. Потом тяжело поднялась, потянулась к подоконнику, ища зажигалку и пачку «Уинстона» с ментолом.

Закурила — и выдохнула белым клубом холодного дыма, всё так же глядя в пустоту.

Оксана, наблюдая за этим, неодобрительно покачала головой, откатилась на другую сторону постели, и, накинув на себя лёгкое покрывало, направилась в душ, оставляя подругу наедине с её мыслями. Та проводила её игривым улыбчивым взглядом, и, закинув ногу за ногу, продолжила курить.

Оставшись одна, в этой уютной маленькой спальне, где почти всё помещение залито алыми красками свежего дня, она отдыхала, уже в который раз просыпаясь вне отчего дома. Родителям сказала, что у подруги, и те не видели в этом проблемы.

Скоро нужно уходить на учебу: она выйдет вместе с Оксаной.

В школе в последнее время происходили занимательные события.

Первые месяцы лета — напряжённые и шумные, когда среди старших классов появляются даже те, о ком ранее лишь догадывался. К тому же, ещё с мая стала наблюдаться довольно странная тенденция: многие ботаники стабильно не являлись на занятия, иные — если и приходили, то под чем-то, и преподаватели их тут же выставляли за дверь. На этом фоне сейчас пытались вести воспитательные часы против наркотиков, алкоголя и прочих элементов счастливой жизни для опустившихся.

Занимались просветительной деятельностью, в основном, те же школьники из тех, кто хотел послужить общественной деятельности и, в своих попытках сделать мир лучше, избрали своим долгом обогащение местной полиграфии: безвкусные афиши украшали половину лестничных площадок здания. Агит-кампания удалась на славу: заценившие старания сверстников девочки выряжались в тёмное и напевали Молко, а мальчиков находили обдолбанными на заднем дворе. Пока одни проникались контр-культурой, другие — начинали ей жить.

На последнем вечере, куда согнали все старшие параллели, случился самый настоящий праздник.

Лекция посвящалась реабилитации наркоманов и трагичной судьбе тех, кто покинул мир молодым. Слушать её пришли охотно — все, как на подбор, в чёрном, с анкхами. Косухи, рваные джинсы, берцы — как сходка блэкеров. Многие уже под травой, любовно раскуренной ещё до занятий. Им говорили, что глаза — это зеркало души, а они смотрели в ответ мутным размытым взглядом, улыбались, согласно кивали: затуманенное сознание дарило совсем иные краски миру вокруг.