Пляска Бледных полностью

— Угу, — кивнула Дарина, закусив губу, всё ещё сражаясь с возбуждением: нужно держаться, не проявлять сильных чувств, тем более здесь, на публике. И тем сложнее это сделать, учитывая, что напротив них расположилась молодая пара, где от откровенных ласок до бурного секса — действие в несколько застёжек.

Обхватив коленями бёдра своего избранника, девушка жадно впивалась в его шею, запустила руки под рубашку, крепко притиснулась к нему.

Оба в темном, длинноволосые, и с одинаково-наплевательским отношением к рамкам морали. Нюанс в том, что эти двое могут себе позволить нечто подобное: пускай любятся, пока молодые, юность — пора страстей, кто не влюблялся, тот не поймёт, и всё такое.

А им с Оксаной — смешки, едкие комментарии, попытки снять двух горячих лесбух: всё равно ведь сосутся и хотят трахаться, мужиков у них нормальных нет, надо исправить.

Дарина снова зажмурилась, уже от злости, стиснула кулаки. Вздрогнула от мягкого касания подруги — та опустила руку на её ладонь, окинула вопросительным взглядом. Девушка молча указала в сторону сладкой парочки. Женщина поняла всё без слов, кивнула, поднялась, приглашая идти.

— Куда хочешь? — школьница подняла взгляд.

Та пожала плечами.

— Можем на «Ботсад», там сейчас хорошо, спокойнее, чем здесь.

Дарина согласно улыбнулась.

По крайней мере для себя она знала, что их любовь куда чище, чем у многих таких «нормальных» пар: чтобы испытывать бурю чувств, совершенно не обязательно демонстрировать их окружающим.

Пройдя аллею, они вышли на Сумскую, а оттуда — вверх к прославленному театру оперы и балета — там всегда было шумно, всегда стаскивались хипари и говнари, особенно летом, когда и погода ясная, и сезон лётный. Можно было зависнуть, выпить пива, найти свою группу крови, убить в себе государство и по воде погулять — это всегда в чести.

Не сказать, что сама школьница любила подобное времяпровождение, но иногда это тоже приятно.

Сумская — старая улица. Нетронутая высотными зданиями, она пестрила домами, возведёнными ещё при царе. Шикарные особняки, ранее служившие квартирами высших представителей общества, теперь были переоборудованы под нужды кафешек, торговых центров, жилых комнат для простого люда. Нельзя не отметить и театр имени Шевченко, который, в отличии от ХАТОБа, не держался особняком, а располагался прямо здесь — смешавшись с рекой дороги, в одном ряду с обиталищами для смертных: искусство должно идти в народ, а не кичиться уникальностью и помпезностью.

Обе девушки шли молча, больше любуясь друг другом и общаясь мысленно, нежели вслух — тот случай, когда понимаешь человека буквально с первого взгляда, без лишних жестов и слов. Внезапно Дарина застыла, крепко сжав ладонь подруги.

Прямо перед ними промелькнула странная тень большого чёрного пса, совсем не похожего на прочих собак. Необычно высокий и сутулый, он метнулся буквально перед школьницей, и, встав чуть выше по улице, замер, принюхиваясь к парадному входу старого торгового центра. Совсем дряблый, в шрамах, с рассечённым глазом, зверь опустился перед ступенями и поднял морду к слепящему солнцу. Затем медленно перевёл свой тяжёлый, усталый взор глубоких зелёных глаз в сторону девушек.

Какое-то время человек и пёс смотрели друг на друга. По спине девушки пробежали мурашки. Её женщина непонимающе остановилась, смерила подругу обеспокоенным взглядом, словно не замечая чудовища (а что-то глубоко внутри Дарины кричало о том, что перед ней — чудовище).

Выждав ещё мгновение, странная собака протяжно зевнула, потянулась на задних лапах, выгнулась — и скользнула дальше по своим делам, оставляя за собой лёгкую лиловую дымку.

Школьница быстро замотала головой, прижав ладони к вискам, закрыла глаза, силясь подавить сильный, выжигающий остальные мысли вой. Мир как будто застелило туманом, сквозь который всё ещё прослеживался силуэт странного зверя — бежит вперёд, как будто выслеживает жертву, ищет её. Знает, где она прячется.

Ничего не объясняя удивлённой Оксане, Дарина заспешила по призрачному следу, особо не замечая направления. Дальше вдоль дороги — в переулок, — и за ним, меж домов, спешащих людей, мчащих машин, сама отчасти уподобляясь гонимому призраку.

Её подруга всё это время держалась рядом, и если сначала она пыталась выбить из школьница хоть слово, то потом решила расспросить, как будут на месте.

Сама Дарина тоже не понимала, что с ней. Ею овладело неуёмное чувство страха, тревожности — словно за ней гонится нечто, нечто невыразимое, — и это ощущение всё нарастало. Сознание как будто отключилось: тело просто подсказывало, что надо бежать, всё прочее — потом, если выживет.

Задыхаясь, она всё неслась, пока не достигла цели — небольшого скверика, которого здесь раньше не помнила. Что её удивило — сам город переменился. Всё вокруг потемнело, сгустились сумерки, а наверху — холодное синее небо, лишённое звёзд, тронутое алыми пятнами пожаров на горизонте. Воздух пропитался гарью, а пепел, как снег, опускался к земле, осыпая дорогу прахом.