Пляска Бледных полностью

Стоял летний вечер. Клаус, Лекс, Дима, Малеус, его друг Арман и ещё пара знакомых сидели на вписке и курили кальян. Утро в родном Замке, вечер на квартире у друга — это та самая свобода, которую искали все. Яна подтянется вскоре, сейчас всё ещё где-то в Харькове. Знала, что именно здесь её ждут.

За окном как обычно слышался монотонный стук трамвайных колёс, смешанный с колоколами к ночной мессе.

Клаусу нравилось с молодёжью — они открыты, честны перед собой.

Лекс сидел за ноутбуком, заправлял музыкой.

В какой-то момент все обернулись: из динамиков донёсся рык мотора, и следом — бодрая барабанная дробь под электруху.

Полуголый Арман, сидевший на кресле, откинулся, рассмеявшись, затягиваясь от трубки — и выпустил густой клуб яблочного дыма с первыми же словами:

«На просторах небесной страны нас встречает могильный покой…»

Удобно, когда у всей компании более-менее совпадают музыкальные вкусы. Сам Клаус тоже усмехнулся, кивнул.

Малеус закрыл лицо рукой, покачав головой.

Лекс разлёгся на диване, смотря в затуманенный и тёмный от копоти потолок, пуская ввысь струйки красного «More», моря чёрных мотыльков:

«Мы пытались увидеть рассвет к восходящему солнцу спиной».

Исполнителя знали не все, большей частью — сам юноша, поставивший песню. Остальные же знали стихи, рождённые ещё до основания коллектива исполнителей.

«Ожидая, пока не сгниёт между нами железная дверь, — продолжал Калугин из динамиков, — но мы с тобой, это наша весна…»,

— Наша родина — СССР! — хором, смеясь отвечали ему парни.

Это по-настоящему забавно, — думал Клаус, принимая трубку кальяна и смотря на товарищей.

Все, кто собрались — торчки, кислотники, говнари, гаражные готы, — все сходятся на вышесказанной мысли. Никто не спорит с тем, что именно постсоветское пространство, чей железный занавес был сломлен, дало им рождение. Поистине уникальный феномен. Новая страна не принесла ничего, чем может гордиться молодёжь, а вот семьи, родители — да целое поколение, выросшее в том мире, возвело покойные идолы в абсолют, продолжая поклонение им даже там, где их нет — и уже не будет. Большая часть собравшихся здесь даже никогда не была в этой стране — не успели по факту рождения, а те, кто застали, видели или сам распад, или загнивающий труп, настолько отчаянно сражавшийся с дефицитом, что даже не смог раздобыть себе гроб, упокоившись в сердцах людей и в воздухе теперь разрозненных стран.

Клаус поднялся, разминая спину, медленно прошёл к окну, выгнулся, опираясь об подоконник, вдыхая свежий ночной воздух. Взял вино с комода, плеснул себе в бокал, сделал небольшой глоток, смотря во мрак города.

Рассуждения об анархии, возрождении коммунизма, или приверженность новому капиталистическому строю — всё это глупости, пустые слова до тех пор, пока они не станут настоящей идеей, столь же сильной, как та, что уже была озвучена. Пинать тело покойника и тем самым копать могилу новому миру или пытаться сделать что-то для себя — какой в этом смысл, если всегда, во все времена найдутся те, кто выберут альтернативу — неважно чему. Альтернативу жизни с собственным пониманием свободы. В этом плане всё именно так: каждый пытается создать своё собственное государство, в рамках своих друзей, своей общины. Свою собственную родину со своими идеалами. И в этом смысле — да, путь на родину — это война, и каждый шаг — это выигранный бой.

Он сражался на стороне «Незалежной» против русских агрессоров — а толку-то, если во главе собственной страны стоит такое же лживое правительство, не способное предоставить ничего нового? Ничем оно не лучше уже давно отошедшей Директории, которая в эпоху гражданской войны сто лет назад решила пустить на свои земли немцев, пытаясь исправить ситуацию, продавшись захватчику. А народ — что народ, ему только и остаётся, что своя хата, своя семья, своя земля — отстаивай, как хочешь, борись, чем можешь. Всё, чему он научился за сто лет: революция в целом — это плохо, а сам факт восстания — это шумно и весело.

В этом смысле ребята вроде того же Лекса, того же Малеуса — они правильные: едва ли эти парни поддерживают чьи-либо идеалы сейчас, скорее им нравится красивый образ из прошлого, надёжный и проверенный временем. Они понимают, что если ты хочешь чего-то достичь, то, прежде всего, должен делать это для себя и для своих близких.

— Близкие, — мысленно усмехнулся Клаус, делая новый глоток.

Яна спала в соседней комнате с подругами.

С прогулки она вернулась немного грустной. Говорила о каком-то мальчике, которого искала и с которым встретилась, но он убежал, испугался. Девочки, конечно, успокоили её, но, всё равно, она продолжала думать об этом ребёнке. Она по-настоящему воспринимала всех, собравшихся здесь, как свою семью, себя видела матерью, а он, сам Клаус, выходит, их отец.

Клаус снова посмотрел вглубь комнаты. Ребята продолжали дымить, включили тихим фоном «Перемен», обсуждали анархию.