Пляска Бледных полностью

Ответом Клауса стала затяжка — и напор пролетариев смёл облако бесполезных хозяев.

То же самое он мог сказать и про неё: с виду всё хорошо, только сломалось что-то. Будь у неё действительно всё в порядке, вела бы себя иначе.

— Почему ты грустишь? — тихо спросил после, поднимая взгляд.

Та прыснула, прикрыв лицо ладонью, потом поднялась.

— Тебе — как горохом об стену, — только и ответила она, отводя взгляд. — С другой стороны, за тобой — как за той же стеной каменной. Если хочешь, можем ещё встретиться. Вот номер.

Обменялись телефонами, попрощались.

На предложение проводить — отказалась, сославшись на разное. Будет ждать звонка на неделе. На том и разошлись.

Клаус проводил её тяжёлым взглядом, полным смешанных чувств.

Он ведь клялся ей в верности. Обещал быть рядом, не предавать. Защищать и любить. А теперь — что толку ворошить былое. Но — она сама нашла его, сама обратилась. Стоит ли откликаться на просьбу старого друга? Насколько трагична её ситуация? Нужна ли ей помощь — или просто хочет поболтать? Много вопросов.

Снова пожав плечами, солдат поднялся: надо бы возвращаться домой. Его Королева скоро проснётся. Она рада ему. Она его ждёт. В конечном итоге, он выбрал Яну, и теперь верен ей, во что бы то ни стало, и к чему бы ни привело. Её мечта — его мечта, а её жизнь — его цель. Они вместе, и вместе до конца.

Орне очнулся под мостом Красношкольной набережной, сидя на траве у усыхающего берега реки. У него всё болело, а произошедшие события тянулись перед мысленным взором, как в тумане. Было больно и холодно.

Боль. Самое первое чувство, которое он ощутил, которое вернуло его в сознание. Следом — тяжесть в голове. Всё тело ныло, как от многочисленных побоев. Сложно заставить себя делать хоть что-то. Никаких мыслей в голове. Только журчание реки и пение небесных птиц.

Он сел на траву, тряхнув головой. Невдалеке расположились на стульях старики, запустив удочки так, будто здесь и правда можно поймать что-то, кроме холеры. Дальше — камыши, болота, вонь сточных вод.

Да, судя по проезжей части, вою машин и запущенной реке, мальчик был в Харькове, в своём собственном времени, сейчас лето, конец августа.

Как оказался здесь — помнил слабо.

Разговор с сестрой был тяжёлый. Она пыталась успокоить его. Потом — провал, только смутные осколки каких-то чужих воспоминаний.

Мальчик подогнул под себя ноги, обхватил голову руками, принялся массировать виски. Нужно было прийти в себя. Хотелось пить. Всё бы отдал за глоток воды.

— Вот ты где!

Он все еще слабо соображал, но голос казался знакомым. Высокий, звонкий, родной. Орне медленно повернул голову: над ним нависла взволнованная сестра.

Короткие рыжие волосы, фенечки на запястьях, футболка с радостным солнцем.

— Привет, — слабо улыбнулся Орне.

— Я уже обыскалась, — нервно продолжала сестра.

Опустилась на траву рядом с ним, скинула рюкзак, достала оттуда бутылку воды и бутерброд, протянула брату.

— На, ешь, ты ж совсем загнёшься. И без того плохо выглядишь.

Тот молча принял пищу, принялся уминать бутерброд с намазкой и колбасой, запивая прохладной водой.

Сильфа всё это время сидела рядом, смотрела на него обеспокоенным взглядом. Настолько разволновалась, что даже не курила.

— Только на секунду отлучилась, — негодовала она, — а тебя и след простыл. Бедный мой.

Тот молча кивнул, доедая импровизированный обед. В душе мальчик был настолько благодарен своей сестре, что даже сказать оказалось нечего.

Лишь управившись с трапезой, он довольно выдохнул и откинулся на траву, положив руки под голову. Сильфа же, в свою очередь, убедившись, что младший брат совсем пришёл в себя, спокойно вздохнула и закурила, продолжая тихо возмущаться в адрес Гертры касательно обращения с ребёнком.

— Ну, родной мой, — улыбнулась она, укладываясь рядом лицом к мальчику. — Как ты сейчас?

— Лучше, — признался Орне. — Спасибо тебе, правда. Сам не знаю, как я здесь оказался. Помню только — тёмное всё такое, совсем. Тёмное, но тёплое, приятное.

Сильфа насторожилась, взяла его за руку, чувствуя напряжение в его голосе. Кивнула продолжать.

Тот сглотнул, задрожал — воспоминания давались ему очень тяжело.

— Там была девушка, — заговорил он, тряхнув головой. — Странная такая. Но красивая. Не знаю, на кого похожа. Сложно описать. Она сидела на кровати и ждала меня, улыбалась мне. Потом… — мальчик зажмурился, борясь с внезапным приступом головной боли.

— Не можешь вспомнить? — переспросила сестра.

Тот молча кивнул:

— Могу, но тяжело. Сам не знаю, почему так. Она звала — я пошёл. И что-то страшное ещё, что-то холодное потом было…

Он скривился, закусив губу.

Сильфа, не раздумывая, притянула его к себе, поцеловала чело, принялась гладить и успокаивать, мысленно проклиная старшую сестру за всё хорошее. Ему же только формально четырнадцать, на деле — совсем маленький, совсем несмышлёный.