Проходя мимо Шнайдера, я бросил взгляд на его бронескафандр. Защита уцелела, только слегка оплавилась. За зеркальным стеклом шлема невозможно разглядеть лица и понять в каком состоянии Лео.
— Освободи его, — сказал я, обратившись к псевдо-Эрику.
— Нет, так не пойдёт. Сначала ты.
Меня вновь подтолкнули к кораблю.
Перед входом я остановился не зная, как быть дальше.
И тут люк «Ноября» начал двигаться сам. Его явно активировали изнутри. Анна решила поиграть в героиню?
— Вот так сюрприз, — сказал за моей спиной Отрешённый.
Я не успел ничего ему ответить. Люк полностью открылся и наружу белой стрелой вылетел Мыш. Я успел расслышать только тоненький писк, свист воздуха и тут же по шлюзу разнёсся оглушительный крик. Обернувшись, я увидел псевдо-Эрика, который валялся на полу прижимая ладони к лицу. Его голову оплетал белый пульсирующий сгусток. Остальные отрешённые стояли словно каменные статуи. А через мгновение всё было кончено. Тот, кто когда-то был моим другом навечно замер. Следом за ним рухнули остальные отрешённые.
Из люка корабля выглянула Анна. Испуганная девушка посмотрела по сторонам, встретилась взглядом со мной и сказала:
— Он уговорил Брину его выпустить.
Корабли Мерцающего флота появлялись в системе Лемара один за другим. Десятки, сотни крупнотоннажных звездолётов. Корабли выстраивались в боевые порядки. Огромной полусферой армада начала движение к планете.
— Часа два, — сказал Рудольф, поджав губы.
Мы находились в центре управления станции «Дульсидора». Сейчас здесь царила невообразимая суета, и стоял жуткий гул. Кто-то куда-то бежал, что-то несли. Диспетчеры перенаправляли корабли. С планеты поднимались боевые звездолёты.
Сидящие у пультов управления сотрудники о чем-то переговаривали то с друг с другом, то с собеседниками по другую сторону экрана.
Шнайдер с Анной и детьми ушли на «Ноябрь», подготовить корабль к отлёту.
— Мы не успели эвакуировать всех, — голос Рудольфа звучал обречённо.
— Много осталось?
— Больше половины населения планеты.
Я промолчал, не зная, что сказать моему другу. Планета обречена — это понимали, и он и я.
— До сих пор не могу поверить в произошедшее.
— Рудольф, никто не мог этого предвидеть.
— Да я понимаю. Просто всё это настолько безумно.
— Вы ещё можете уйти, — решил я сменить тему разговора. — Здесь есть корабли, их хватит, чтобы эвакуировать станцию.
— Нет, Глеб. Этот мир стал моим домом. А все, кто на станции, моей семьёй.
Секунду подумав мой старый приятель сказал:
— А вы улетайте как можно скорее. Вам надо добраться до Российского сектора.
— Просто сказать, не просто сделать, — грустно усмехнулся я. — Между Российским сектором и Лемаром парсеков тридцать пространства, захваченного отрешёнными. Рано или поздно мы на них наткнёмся.
— Летите вокруг.
— Это тысячи световых лет, и десятки скольжений. Боюсь, к финишу мои мозги превратятся в желе.
— Попробовать всё равно стоит.
— Попробуем, — согласился я. — Жаль, что нельзя устроить скольжение по «Паутине» сразу до Новой Москвы.
В этот момент Мыш на моём плече, как-то оживлённо встрепенулся и спросил:
— Почему это нельзя? Можно.
Мы с Рудольфом удивлённо на него уставились.
— Это же почти константа, — сказал я. — Никто ещё не скользил на расстояние больше пятнадцати световых лет. Корабль просто вышвырнет из «Паутины» в нормальную вселенную. Да и у корабля нет такого количества энергии.
— Многомерность выкидывает вас, потому что вы инородное для неё тело, — сказал Мыш. — Но есть я.
На последней фразе Мыш радостно растопырил крылышки.
Кажется, я начинаю понимать, о чём это он.
— Ты хочешь сказать, что можешь сделать нас неинородным телом для Многомерности?
— Мы можем притвориться своими, — радостно согласился Мышь. — После чего вжух и там.
— Мне бы такого напарника, когда я в молодости путешествовал, — сказал Рудольф.
На мордочке мышонка от такой похвалы расплылась улыбка.
— Пойдёмте, я провожу вас до шлюза, — предложил Рудольф. — Здесь от меня всё равно толку сейчас мало. Ребята и так знают, что им делать.
Я только кивнул в ответ.
По длинным коридорам станции мы шли молча. И только в шлюзовой камере я решился нарушить тишину:
— Ты уверен, что останешься?
— Да, — усмехнулся Рудольф. — Глеб, я не говорил. Но мои внуки на кораблях исхода. Я должен сделать всё, чтобы у них был шанс.
— Внуки? — в недоумении спросил я.
— Да. Ты разве не знал?
— Нет. Ты не рассказывал.
— Тогда извини. Привык, что все знают.
Вот как может быть. Ты знаешь человека многие годы, и вдруг выясняется, что у него есть внуки, о которых ты никогда не слышал.
— Глеб.
— Да, Рудольф?
— Доберитесь до Содружества. До Новой Москвы или до Земли, уж не знаю, куда вам лучше. Обещай мне.
— Хорошо. Обещаю.
Мы обнялись.
— Остановите тех, кто всё это начал.
Включив режим «призрака», мы мчались в противоположную сторону от Мерцающего флота. Нас сложно, почти невозможно заметить. Зато мы можем наблюдать за происходящим в системе без всяких ограничений.