Корабли Мерцающего флота медленно приближались к планете, окружая её со всех сторон. Ополчение смогло выставить против них куда меньшие силы. Вскоре вспыхнула битва, озарив ядерными всполохами огромные просторы местного космоса.
Несмотря на неравные силы ополченцы смогли нанести серьёзный урон Мерцающей флотилии. Ребята Рудольфа воевать умели. Они буквально вгрызались в ряды вражеского флота. Меняли один свой корабль на десять у противника. Они делали всё возможное, чтобы нанести как можно больше урона.
Мерцающая флотилия давила количеством. Отрешённые, а в том, что это они, я не сомневался, бросали в бой всё новые и новые корабли. Они словно не замечали потерь. Они шли на таран, врезались в «Дульсидору», взрывали себя рядом с кораблями ополчения. Вскоре всё было кончено.
Станция «Дульсидора» горела. Из пробитых ракетами брешей вместе с воздухом вырывались языки пламени. Куски металла, керамической обшивки, композитов длинным шлейфом «плыли» вслед за ней по орбите. Густо сдобренный человеческими телами хвост растянулся на сотни километров.
Царапая верхние слои атмосферы, станция с каждой секундой становилась всё ближе к своей смерти. Она погибала. А вместе с ней те, кого я когда-то знал. Вместе с ней умирал её единственный капитан. Старый темнокожий контрабандист Рудольф, с детства говоривший только на одном языке — на русском. Циничный авантюрист, на старости лет поверивший в человечество. И решивший, что эта вера стоит его жизни.
Корабли Мерцающего флота уже не обращали внимания на «Дульсидору». Какое им дело до мёртвого Колосса? Тяжёлые транспорты спускались на планету. По трапам бежали штурмовики, ехала техника. Сколько смогут продержаться те, кто не успел покинуть свой родной мир? Сомневаюсь, что долго. Скоро падут ставшие беззащитными города. Скоро ещё один мир погрузиться во мрак и извергнет новые орды отрешённых.
Сейчас я больше всего боялся представить себе, что ждёт нас дальше. С чем нам предстоит столкнуться среди этой холодной россыпи звёзд.
— Пора, — вернул меня в реальность Шнайдер.
Я молча кивнул в ответ.
Прощай, мой старый друг Рудольф. Ты многому меня научил. Помог поверить в свои силы и не бояться идти навстречу мечте.
Выдохнув, я пару раз закрыл и открыл глаза. Потом посмотрел на Мыша и спросил его:
— Как это будет?
— Мне надо стать частью корабля.
— Не очень понятно, — улыбнулся я.
— Я стану частью корабля, — принялся объяснять мышонок таким тоном, словно говорить приходится с абсолютно несведущим в элементарных вещах человеком. — Растворюсь в нём, покрою собой его поверхность. Благодаря чему Многомерность сможет воспринимать корабль, как часть неё. И мы сможем находиться в ней неограниченно долго.
— Интересный вариант, — улыбнулся я. — Давай попробуем. Должно сработать.
— Сработает, — заверил меня Мыш.
— Если у меня мозги раньше не выкипят от Многомерности.
Мыш фыркнул и ободряюще сказал:
— Ты справишься, Глеб
— Я знаю, у меня других вариантов нет. Давай уже что ли, соединяйся, а то нас ждут. А заставлять себя ждать — это плохой тон.
Угодить в карцер дважды за пару недель — это верх везения. Комнатушка, выделенная под эти цели, на Орбитальной Оборонительной Станции «ОСЬ-7» оказалась не столь просторной и комфортной, как на «Дмитрии Донском». Три на два метра с единственной дверью, узкой кроватью и санузлом в углу. Ничего лишнего.
Из «скольжения» мы вышли в Солнечной системе. У Мыша не получилось дотащить нас до Новой Москвы. Почему, возможно, я никогда не узнаю. После слияния с Бриной я его больше не видел. А электронная помощница так и не смогла объяснить, что произошло. Может быть, маленькому плющевому озорнику попросту не хватило энергии, и он вновь растворился в Многомерности, утратив свою личность.
«Ноябрь» после выхода в обычное пространство утратил ход. Все реакторы оказались «выжаты насухо», а энергии хватало только для системы жизнеобеспечения. Так нас и взял на прицеп патрульный катер Объединённого командования.
А дальше всё просто. Отбуксировали к Земле, разделили и начали допрос. Потом меня отвели в карцер, где я провёл ночь, ничего не зная о судьбе остального экипажа. На следующий день вновь допросили. На этот раз разговаривал со мной какой-то лейтенант из безопасности. Все вопросы с моей стороны он проигнорировал. Лишь когда меня уводили сказал, что я сам скоро всё узнаю.
На утро третьего дня за мной вновь пришли. На пороге камеры стояли двое в лёгких скафандрах без знаков отличия. Из оружия только «Атраксы».
— Глеб Корсаков? — спросил меня один из пришедших, видимо старший.
— Ну, — согласился я, не собираясь подниматься с кровати.
— На выход.
— Опять допрос?
— Скоро всё узнаете.
Меня отвели в небольшой кабинет. Не в допросную. Из мебели там стоял только стол и два кресла. На одном сидел небольшого роста, круглолицый мужчина лет сорока. По виду обычный гражданский чиновник. Во всяком случае не формы, ни знаков отличия на нём не было.
Доведя меня до кабинета сопровождающие остались в коридоре за дверями.
— Глеб Корсаков? — спросил меня чиновник.
— Так точно, — устало ответил я.