— Неужели ты не хочешь к ним присоединиться? — раздался голос в моей голове. Из самого центра, из жаркого пламени, в котором мельком видны синие дьявольские искры, на меня смотрело сребролукое чудовище. Оно прожигало меня взглядом. Его кожа сползала книзу, она была дряблой и скользкой. Я стою молча, мне не хочется разговаривать с ним, моё тело движимо сейчас только желанием жестокого убийства.
И я бегу. Расстояние в тридцать метров преодолевается за секунды, за ними следует быстрый и точный удар ножа в сердце. Но он не доходит до намеченной цели. Когда я оглядываю взглядом свою руку, я понимаю, что её нет. Справа от меня стоит монстр, отрубивший мне её быстрее, чем я сделал выпад. Он выскаливал на меня свои сабельные зубы и молчал как статуя, которая одним своим стоянием здесь гнетёт тебя. Другой монстр, оказавшийся позади, засунул свои руки мне в рёбра, буквально под кожу. И сломал их, словно это были не кости, а карандаши для рисования. Я не смог произнести ни слова.
— Неужели ты думал, что кто-то будет сражаться с тобой в одиночку? Так же рушится всё численное превосходство! Хотя, впрочем, я бы и одна справилась, — говорило главное чудовище. — Ладно, пора с тобой заканчивать.
Я умер. Мне не спастись. Никак. Во рту сухая кровь и тошнота, мне кажется, что я чувствую вкус опарышей. Черви действительно ползут внутри меня, я сейчас сблюю на землю грязных червей. Или они съедят меня изнутри.
Интерлюдия.
Перед человеком было несколько целей. Его нож где-то пропал, — а он был бы так эффективен! — и потому действовать приходилось по ситуации, которая была далеко не в его пользу.
В этот момент человек взглянул на небо. Оно казалось ему таким знакомым и насмешливым. Человек не любил небо. Или даже ненавидел? Он не раз видел смерть и печаль, когда небо не вмешивалось или не хотело вмешиваться в проблемы человечества, оно лишь наблюдало за происходящим. Так за что же его любить? За всё то, что оно могло бы сделать, но не сделало? Глупо.
— Как же я ненавижу человеческую глупость, — сказал человек, подняв свою винтовку и заглянув в её прицел.
Пуля немногим быстрее этих чудовищ. Скорее всего, получится сделать только один выстрел, но куда? В голову какого-нибудь из этих охранников — бессмысленно, в голову матки — самоубийство. Если человек убьёт матку, то он не успеет оглянуться, как его внутренности намотают на запястье. Вывод остался один, самый логичный.
Дымовая завеса. Выстрел. Пуля попадает в череп мальчика, который мучился в агонии. Он падает. Солдат, едва приподнявшись, бросает оружие и бежит по земляной насыпи, он со всей своей скоростью пытается оббежать её, чтобы забрать желанное. И ему чудом это удаётся. Чудовища стояли тихо, не совсем понимая или не различая от дыма картину перед собой.
Оружие, этот странный нож, описывает сначала полуоборот по шее одного монстра, а затем полностью переворачивает тело солдата и перебивает сухожилие на ноге другого. Тот падает и добивается человеком чуть позже. Удивительно как нож движется сам по себе. Чудодейственный клинок выписывает пируэты и вольты, не оставляя лишних движений.
Однако матка и не думает уступать. Сфокусировав свой взгляд в попытке увидеть хоть что-то, она швыряется в солдата трупом, бывшим до этого на вертеле. Обугленное тело заставляет солдата пошатнуться. Но не проходит и секунды, как он перебрасывает свой вес на другую ногу и, чуть пройдя, устремляет нож прямо в горло дряблому существу. И протыкает.
Немного подождав и закурив, он посмотрел на небо в очередной раз, он подумал о том, что сегодня не его день.
— Эй, — пинает он мальчика, — ты планируешь вставать?
Эпилог.
Прошло три месяца после той аварии. Тогда я лишился руки и памяти. Сестра собиралась на работу и шумела, мешая мне спать. Это было бы хорошее утро, но его изрядно испортил факт моей выписки — очередное вливание в новый коллектив, который за время моего отсутствия поредел старыми и пополнился новыми лицами.
Я умыл заспанные глаза и позавтракал. Почему от сна я устаю больше, чем от какого-либо труда? Надо бы сегодня уделить больше времени рисованию, я им увлёкся последнее время, но всё недостаточно работаю над собой: левая рука пока не может полностью заменить потерянную правую.
— Ты сегодня будешь возле библиотеки, занеси туда вот эти две книги, я их брала как пособия, — сказала мне сестра, пока я сидел за столом и мирно ел зелёное яблоко. Она довольно сильно изменилась за это время, стала допоздна засиживаться над учёбой.
— Ты пишешь диссертацию по мифологии? — спросил я, окинув книги взглядом. — Ты же юрист.
— Зарождение права в античности и прослеживание мысли о нём в мифологии, от ранней Месопотамии до Древнего Рима, — отвечала она, надев свои особенные очки. Похоже, работа действительно трудная.
— Хорошо, занесу.
