— … если господа наездники Западного корпуса, — занудно язвительно продолжал командир Восточных, — думают, что мы сядем за один стол с хамами, оскорбляющими нашего сослуживца, то вы, господа, самодовольные идиоты! — По шеренге столичных прокатился недовольный ропот: Шенол встал впереди своих ребят, как непроходимый рубеж, и по очереди вгляделся в лицо каждого из соперников. Пристально так вгляделся, со значением. — Не забывайте, что завтра, — голос восточного лавэ был нарочито негромким, — у меня еще один бой с кем-то из вас. Вы же понимаете, господа, что наговорили на смертельную дуэль? Завтра я не буду таким добрым, как сегодня, господа.
Оля тогда слегка удивилась и по-новому взглянула на своего Рэма. Отрубленная рука и магическая контузия — это была доброта? Потом, уже в трактире, чуть пьяненький док объяснил, что контуженного уже поставили на ноги, завтра уже будет на ристалище. Отрубленную же руку приведут в порядок дней через пять, если кости срезало чисто, без сколов. И что лавэ самый что ни наесть молодец, противника из игры вывел и жизнь придурку говорливому не сломал. А надо бы язык отрезать!
После трактира сытая и повеселевшая команда вернулась в поместье лавэ на извозчиках. Ехали долго, и разомлевшая от еды Оля мерзла, хотя Раим Заботович пытался согревать ее магией.
Все устали и разбрелись по комнатам, предоставив прислуге встречать заказанный в том же трактире ужин на вынос. В пустом поместье остался минимальный штат прислуги, и готовить на весь табор было просто некому. Узнать, что мамы Раима в доме нет и не будет, было для Ольги неимоверным облегчением. Братья-короли слов на ветер не бросали. Куда именно упекли аррату Анахель, Ольга даже интересоваться не стала. Камушком, который у нее с души свалился, любопытство придавило напрочь.
Оля увеличила напор водяных струй и довольно фыркнула — в голову торкнулась жизнерадостная воркотня Тырюхи. Вот теперь все как надо, все правильно. Раим доставил компанию в имение и вернулся в казармы за Свапом и щеной. А куда их было девать на те почти три часа, пока они обедали и бурно обсуждали первый день соревнований?
Распаренных плеч коснулась прохлада, и Ольга удовлетворенно разулыбалась: не утерпел, не дождался, когда она закончит с прогревательно-омывательными процедурами. Холодноватое на контрасте жилистое тело прижалось к ее разогретой спине, уверенные руки легли поперек живота и груди. Так приятно и надежно! Привычно. И в этой привычности был особый шарм и сладкий кайф. Если бы они исхитрились остаться наедине сразу после соревнований, то не было бы этих тихих нежностей в дýше, а была бы острая жизнеутверждающая любовь, стремительная и яростная, как победный поединок. Сейчас же им хотелось простых прикосновений, обыденных разговоров, а может быть и молчания. Иногда слова не нужны. А для менталиста уровня Раима и эмпата уровня Ольги такое молчание — отдельное наслаждение. Как он ею гордился, как она им восторгалась, как упоительна взаимная нежность и восхитительно доверие…
Рэм тихо вздохнул и потянулся выключить воду. Оля недовольно заворочалась, жаль было терять очарование момента, но объяснение было получено.
— Свап скоро твоей щене хвост откусит. Ты опять забыла от нее закрыться.
Оля испуганно ойкнула и потянулась к полотенцам. Тырька буянит и рвется к ней. А как же ж! Водичка, да еще тепленькая, и без нее, самой лучшей собаконьки?
Они почти успели убраться из ванной, когда пространство дрогнуло и прозвучало приветливое:
— Тряв! — которое сменилось недоуменно-обиженным: — Трррр?
Шипастая головушка поникла, а хвост спрятался под животом. И глупый бы понял разочарование щены — а где водичка? И обнимашек не досталось… Пришлось дорогой подруге срочно доказывать свою любовь и включать теплую воду на полную мощность. Впрочем, у Тыри тоже был трудный день, и она устала, а потому быстро уснула под ласковым дождиком.
Ужинать за большим, персон на двадцать, столом было здорово. По-семейному как-то. Без деления на группки, за отдельными столиками, как привыкли дома в Восточном. Первая тройка сначала жеманилась. Сидеть за одним столом с «хуторскими» Семенычем и Серафимой вроде как и не по чину, но против лавэ особо не попрешь.
