— Да не понимаю я! — с каким-то надрывным отчаянием выдохнул Павел. — Меня не так учили! Мой тренер там дома сначала физику объяснял! Вплоть до того, какая мышца, когда напрягается. Связки отрабатывать заставлял… — Пашкин голос утих до еле различимого шепота. — Командир, он гений. И думает, что все такие.
— В смысле? — озадачилась Ольга.
— Не знаю, как у него получается, но шеф по начальному движению угадывает, куда противник клинок направит и что делать собирается: колоть, резать или рубить.
— На то и менталист, — постаралась утешить парня Ольга.
— Да причем здесь… Он видит, понимаешь, тёть Оль, видит. Я не знаю, как объяснить…
Оля сочувственно погладила Пашкино плечо: да, так бывает. Один искренне хочет научиться, а другой — научить. А не выходит. У Павла с Раимом слишком разный опыт и менталитет.
— Попроще учителя искать надо, — неожиданно вмешался в разговор Семёныч. Он стоял рядом с Пашкой с другой стороны. Стоял, как равный, перестав изображать из себя обслуживающий персонал.
— Семёныч! Сказал «А» — говори «Б»! — Ольгин настрой все же нашел щелочку и выплеснулся в сварливый тон. Мудрый Семёныч на бабий взбрык даже внимания не обратил.
— У тебя, Пашка, навыков ноль. Как у детсадовца против академика. А их благородие, небось, уж и позабыл, как ему самому первый клинок в руку дали и с чего обучение начали. Он может мастера на новый уровень поднять, а начинашку, как ты, не-а, не сможет. Тут другая практика нужна.
— Тебе-то, дядь Жень, откуда такое знать? — парню явно не понравились выводы Жеха, хотя интуитивно он понимал: прав, старина, во всем прав. А согласиться с разбегу не мог. Мечта у человека образовалась, понимать надо!
— А ты вспомни, сколь мне годочков, — в молодом голосе старого партийца слышалась добрая ухмылка, — и откель я родом. Вспомни, — и хитренько так посмотрел на земляков. — Что? Не понимаете? С Белгородчины я, а это, считай, с Дону. А на Дону кто? — и сам ответил на свой вопрос: — Казаки! И мне пацаном довелось поучиться шашечкой деревянной махать, хоть компартия такое крепко осуждала. Сосед своего сына учил и меня, сироту, заодно. А потом учитель мой помер. Сильно пораненный с войны вернулся. Потому и понимаю: мастерство умелому бойцу передать — это одно, а с первых шажочков учить — другое. Тебе, парень, еще твоя привычка к ножу мешает.
— Откуда знаешь? — повторил дурацкий вопрос Пашка.
— Так и я в армии служил. Все три годочка. Думаешь, у меня при случае нож из руки выпадет? Разницу между длинным клинком и коротким я нутром чую.
Этот странный разговор оборвал рев трибун. Раим, наконец, зафиналил свой бесконечный поединок, разом обезоружив обоих противников. Деликатничал, выполняя наказ Эрика: никого не калечить. Перед боем командир обещал показательно придурков отшлепать за длинные языки. Чем и занимался — подвесил обоих охальников левитацией и с совершенно невозмутимым видом выколачивал ножнами пыль из штанов на их задницах. Справа, слева. Справа, слева. И магические щиты ему нисколько не мешали. Столичные дрыгались нелепыми марионетками, пытались возражать матом, но получили только воздушные кляпы.
Пашка даже прижмурился от удовольствия: если бы командир прибил языкастых придурков наглухо, его сочли бы в своем праве, а о покинувших этот мир забыли бы через две недели. Порку не забудут, годами будут вспоминать как анекдотец. Акустическая магия разносила над ареной ритмичные звуки шлепков и негромкие слова Шенола:
— За неуважение к брату-наезднику, — шлеп-шлеп. — За спесь, — шлеп-шлеп. — За дурное воспитание, — шлеп-шлеп. — За неуважение к старшему по чину, — шлеп-шлеп, шлеп-шлеп. — За нерадивое служение короне, — шлеп…
— Довольно, друг мой, — Эрик высунулся из ложи, и на лице его сияло удовольствие, — за нерадивое служение мы их сами накажем. Для начала дозволяю медикусам осмотр и лечение только внутренних повреждений. Только это! Царапины и синяки залечивать запрещаю. Приказ касается всех медикусов королевства!
Публика довольно хохотнула. На трибунах оживленно гадали, сколько дней неудачники будут есть стоя и спать на животе. А те, кто поумнее, прикидывали, что бы значило такое явное неудовольствие короны своими столичными наездниками. И только немногие информированные задались вопросом: обнаружили правящие братья ментальные закладочки или нет?
Раим поклонился венценосному и с преувеличенной аккуратностью опустил своих противников на песок. Не швырнул и не плюхнул с метровой высоты, а заботливо дождался, пока те твердо встанут на ноги. Глянул в глаза сначала одному, потом другому и развеял воздушные кляпы. К неудовольствию публики, свежевыпоротые даже попытки не сделали, чтобы возмутиться, и медленно-медленно поковыляли на выход.
Шенол подошел к ложе, с достоинством поклонился и произнес:
— Боец Раим Шенол схватку закончил.
