— Победа за вами, Шенол, — с нескрываемым удовлетворением провозгласил Эрик. — По итогу сегодня у нас ничья. Две схватки за Восточным, две схватки за Западным корпусом. Поздравляю, лавэ, ваш корпус по-прежнему лидирует, — а потом Эрик не утерпел, перегнулся через ограждение ложи и тихо, отключив акустическую магию, спросил: — Что ты с ними сделал, что они молча ушли?
— Пробил ментальную защиту, — в Олиной манере дернул плечом лавэ, — и пообещал, что если вякнут хоть звук, я их на дуэли вызову и пороть буду не ножнами, а клинком. Чтоб из задниц не отбивные получились, а рубленые котлетки.
Эрик несколько секунд молчал, только бровь заломил на пределе физиологических возможностей. Потом пробормотал:
— Мда, плохо на тебя земляне влияют. Раньше бы ты ни на волос от кодекса не уклонился.
Раим зеркально заломил бровь и подмигнул Элизису, внимательно слушающему разговор.
— Ну надо же когда-то жить начинать, ваше величество, а не только кодекс исполнять.
Пашка так увлеченно отслеживал события на арене, что упустил важное! Просил же командир за тёть Олей присмотреть! Вот же заполошная! Моргнуть не успел, а она уже рванула на арену навстречу Тыре. Ну как можно быть такой безголовой⁈ Даже не дождалась, когда зверей противников выведут!
А Тыря нарезала круги вокруг Свапа, крутилась юлой, козлила задними лапами и всячески радовалась победе отраженными чувствами обожаемого альфы! Ровно до того момента, когда почуяла устремленную к ней помесь из недовольства и нежности от дорогой подруги. Учуяла и, забыв вожака, ринулась навстречу своей наезднице с явным намерением заскочить той на ручки. Хохотки на трибунах Ольгу слегка отрезвили, и падать на песок под напором козявкиной любви ей не улыбалось. Ну да, переволновалась, побоялась, что перевозбужденная щена вычудит что-нибудь эдакое и непоправимое для имиджа. Потому и выскочила на арену, не озаботившись предварительным четким приказом для щены. Та поперла, оседлав гребень эмоциональной волны. Оля была не против повеселить публику, но задачу ставила перед собой совершенно другую: показать, что она, землянка — вполне сложившийся наездник. А не баба-дура и не воскресный скоморох.
Рэм отвлекся от королей — гул трибун поменял тональность. Ещё минуту назад трибуны шелестели терпеливым ожиданием: скажет король заключительную речь, и можно уходить. И вдруг шепотки стали удивлённо заинтересованными. И заинтересованными приятно — уходить уже никто не торопился.
Увидеть Ольгу посреди арены Раим никак не ожидал. Это было досадно. Кажется, он чётко обозначил свой приказ: стоять за решеткой и не высовываться. А они что устроили? Его возлюбленная помощница и ее шилопопая козявка, посреди арены вытворяли шельмы знают что! Мало его щена от боя отвлекала, за что следует наказать! Теперь еще и Ольга прямой приказ проигнорировала…
Оля не стала дожидаться судьбоносной встречи с медношипым метеором. Остановилась, приняла изящную позу топ-модели, элегантно выставив вперед ножку в ботфорте, и на чистом наитии выпустила из руки один конец тырькиного шарфа во всю длину, заставляя его трепетать, как гимнастическую ленту. Резкий круговой взмах — и шарф, распрямившись во всю длину, описал идеальную дугу над головой Ольги. Против всех законов физики, как будто надетый на гибкое древко. Публика восприняла этот феномен совершенно спокойно. А что такого? Среди наездников все маги поголовно. Зато публика восхищенно ахнула, когда в воздух взвилось рыжее тело и четко повторило дугу, прочерченную шарфом. И в обратную сторону. И снова. Оля мысленно командовала и задавала шарфом направление, а Тыря прыгала. То в шипастой ипостаси, а то в мехах. Радиус дуги с каждым разом уменьшался чуть ли не на полметра. И последний прыжок Оля обозначила просто — рукой с комком синего шелка в кулаке, а сама встала на одно колено. Благо, что была в мундире: не захотела переодеваться в нарядное платье, чтобы потом не мерзнуть. Ну и совсем чуток из вредности. Щена прыгнула так низко, что Ольге пришлось незаметно песчинки с лица стряхивать — с тырькиных лап сыпануло. Получите, господа, доверие между наездником и зверем. А потом меховая красотка уселась перед коленопреклоненной подругой на попенцию, изображая суриката в задумчивости, свесила передние лапки и затарахтела, вызывая поголовное умиление на трибунах.
Пока землянка повязывала бант довольной нгуруле и угощала ее пуйфинами, публика сдержанно, но одобрительно гудела. Представление вышло зрелищным. Наездница выглядела умелой и волевой, а нгурула — вполне послушной и выдержанной. Куда и девалась та непоседливость, которую очаровательная щена так мило демонстрировала во время боя Шенола.
