А в это время за ней наблюдали. Совсем недалеко стоял импозантный господин и разглядывал хрупкую землянку, которую уже записал во враги. Разглядывал и понимал лавэ Шенола. И от этого раздражался сильнее. Шансы выпихнуть дочуру замуж до окончания контракта обнулялись на глазах. А хотелось, ох как хотелось! И дочь сплавить с рук, и к ресурсам богатого рода присосаться. Да, Ууна прелестна и юна. А землянка — наоборот. Шельмы ее утащи! Когда у женщины так горят глаза, ее никакой юностью не затмишь! Когда в глазах не только азарт жизни, но уверенность и ум… Нет у дочуры шансов, почти нет. Разве только сегодня и неожиданным натиском сыграть на порядочности Шенола.
Музыка стихла, и Ольга рванулась к своим. Попыталась. Величества синхронно придержали ее за локотки. Да они просто приподняли ее над полом, поганцы. Братва венценосная. Сатрапы! Там свои, там Сима! Натворит еще чего-нибудь на адреналине, она же весь день боевой запал копила. Семеныч бы придержал, а Пашка вместе с тетушкой на баррикады ломанется.
— Дорогая, вы слишком спешите нас покинуть, — с ироничной укоризной прошептал Эльзис.
— От королей так не сбегают, малахольная, — шептал с другой стороны инфицированный демократией Эрик. — Оль, не дергайся уже! Вместе пойдем. Тебя только что в королевский род приняли, а ты скачешь!
И действительно, брательники почтительно и элегантно спустили Ольгину тушку со ступенек, очень куртуазно вынудили ее устроить свои ладони на их согнутых локтях и зашагали в сторону довольно плотной толпы придворных, которые, как петля аркана, стягивались вокруг того места, где торчала голова Пашки, дал же господь росточка.
Только сейчас Ольга сообразила, какую глупость только что чуть было не совершила. Видать, от родной музыки у нее процессор в голове крепко подвис, раз она в толпу ринулась в одиночку, как блоха в собачью шерсть. Только одно дело блоха и шерсть, а другое — землянка, которая всех раздражает, и толпа аборигенов. Причем не просто толпа, а толпа, чем-то увлеченная настолько, что даже королей пропускала неохотно. Кажется, Эрик пустил впереди себя какую-то магию, потому что народ начал активно расступаться, и физиономии у товарищей аристократов были не слишком жизнерадостные. Ольга перехватила от парочки аборигенов флюиды прям-таки животного страха. Еще пяток фонил чуть ли не смертной тоской.
Пришлось быстренько отгородиться. В целях сохранения психики, разумеется. Впрочем, Эльзис не позволил закрыть уже привычную ментальную форточку и скупо объяснил, что вот это страшное и тоскливое и есть очень дозированный королевский магический ништяк, благодаря которому род близнецов уже десять веков самодержавный. И не надо переживать, истинного «королевского гнева» там было на кончик одной единственной реснички. Они, де, с братом даже не в паре работали, как обычно. Эрик один справлялся, у него эта магия послабее выходит. Оля крепко усомнилась в Эриковом человеколюбии, на что в ответ получила укоризненный взгляд величества номер раз и ментальное пояснение, что младшенький он не выдержанный и начинает ржать раньше, чем доведет дело до конца. Вместо того, чтоб истинно гневаться, этот паршивец стебётся над поверженными врагами. Смешно ему, как надменные рожи подданных перекашивает. Потому воздействие у него, Эрика, получается не очень концентрированное. Ольга тут же подумала, что надо себе что-то подобное изобрести. Не «королевский гнев», конечно, но тоже устойчивую форму чего-нибудь неприятного и по возможности сногсшибательного. Не такое, как у хохотунчика Эрика, но все же… Раз перцового баллончика и электрошокера не дают. В высшем свете может понадобиться.
Эльзис слышал, но промолчал. Во-первых, его сильно удивило, что их семейная магия страха может иметь в истоках эмпатию, а во-вторых… Пусть она делает, что хочет. Изобретает новые заклинания, выращивает новые овощи (вкусные кстати), танцует немыслимые танцы, только пусть немножечко соблюдает этикет…
Ольга слегка повела плечами под тонким шелком платья — раздвигающаяся, как ряска перед лодкой толпа ее крепко впечатлила. Не приведи все золотые шельмы этого смешливого короленыша «истинно» прогневить. Он же этим своим «королевским» будет гвоздить, ни меры, ни края не ведая, пока всю злость не выплеснет. И будет не благословенный мирок Нрекдол, а одна братская могилка и два короля в сухом остатке.
«Не так все страшно, драгоценная, — пришла форточная депеша. — С тех пор, как он познакомился с вами, самоконтроль брата значительно улучшился», — и противненький смешок: то ли селезень гагакнул, то ли гиена в африканской саванне голос подала. — «Как вы, драгоценная, выжили-то рядом с ним в первые дни?»
«Ха! Да чхать я на него хотела, вот он и не прибил меня от удивления», — простодушно объяснила Ольга. — «Я ведь даже не знала, что он король, и мне положено трепетать со всем усердием. И потом, кто в здравом уме станет связываться с Тырей, для которой все решетки — не решетки, даже магические?».
