Эльзис не выдержал и хихикнул в голос, подтверждая, что таки да, всепроникающая Тыря в плохом настроении — это страшно. А Ольге вдруг жутко захотелось из этого ярко освещенного, полного красивых нарядный людей зала в полутемный виварий. В клетку Тыри и Свапа. Плюхнуться на пол прямо в этих шелках, чтобы Тырька поместилась между коленками. Плевать, что некрасиво и не подобает. Обнять свою шипулечку крепко-крепко! И чтобы Свап фырчал в макушку, ругаясь на чужие неприятные запахи и жалуясь на вздорную шкодятину, которая скучала по дорогой подруге и вредничала всеми доступными способами.
— Вам так не нравится прием, дорогая? — Эльзис спрашивал вслух. Тихонько, но прям-таки излучая заинтересованность в собеседнице. Ольга немного удивилась такой демонстрации, но потом сообразила. Это не для нее, это посыл для товарищей аристократов: только троньте словом, делом, взглядом…
— Бесполезная трата времени, сил и средств, ваше величество, — так же тихо ответила Ольга.
— А как же новый титул? Новые возможности, новые знакомства.
Оля долбанула через форточку вектором такого искреннего, неподдельного, незамутненного раздражения, что Эльзис сбился с шага, а Эрик вынырнул из своих раздумий.
— Дайте мне время, — с елейной улыбкой промолвила она. — Я разберусь в новом приобретении и, возможно, найду в себе силы порадоваться. Эти соревновательные дни очень утомительны, ваше величество. Простите за то, что не выказываю положенной радости. Не осознала еще. Так много впечатлений…
Эрик по братской мыслесвязи «переводил», ментально ухахатываясь: мало того, что вы, брательники, загоняли нас с Раимом по своим королевским делам, так еще и какое-то фуфло навесили с этим кланом, которое может и статусное, но ни шельмы не понятное. Жизнь оно, это фуфло, вряд ли облегчит, тут и вероятности смотреть не надо. Чего от коронованных захребетников ждать хорошего, окромя проблем? Хоть бы предупредили! А то кинули как… как спросонья, да в холодное озеро! И теперь благодарности ждут на бережке с теплым песочком. У-у, противные.
Переводить с русского эмоционального на нрекдольский культурный Эрик пока не навострился, но общий посыл был понятен. И этот настрой какой-то землянки никак не вписывался в общепринятые ценности, что братьев изумляло и интриговало одновременно. Эльзис еще не забыл, как Ольга испугалась и на полном серьезе собиралась держать круговую оборону с помощью нгурулов. И как непросто было ее успокоить. Они все были такими, эти земляне. Все четверо.
За этими раздумьями они, наконец, вклинились в круг, который образовался вокруг Пашки и Серафимы. Эрик на миг аж глаза прикрыл и не без труда выровнял дыхание — Серафима была невыносимо хороша! Особенно на фоне до изжоги привычных красавиц-аристо, поголовно эксплуатирующих образ былинок на ветру и прочей трепещущей флоры. А Сима, она такая… Совсем не идеальная, но какая! Рослая, загорелая! Даже цвет странного, но очень эффектного платья заставлял думать о весне в горах. Вон как разрумянилась после танца! А улыбка? И камень в ответ заулыбается. А как двигается! Сильно, широко… Кстати, а что тут происходит? Эрик вынырнул из своего любовательного транса и постарался понять. Ага, брат уже все выспросил у Ольги. Доверчивая она все-таки. Можно подумать, Элу не хватит сил расширить этот узенький ментальный канал, который Ольга почему-то называет форточкой. Неужели не понимает? Хотя… Их земной приятельнице, похоже, все равно. Попросят мозги открыть — откроет. Попросят последнюю монету отдать — отдаст. Главное — быть для нее своим. Если бы не служебные клятвы, она бы и щиты не поднимала. Ненормальная. И подруга у нее ненормальная! Вот зачем она это делает? Неужели не видит, что над ней подсмеиваются! Эрик наливался дурной злостью, но внешнее спокойствие сохранял. И наблюдал, как Серафима пытается научить какую-то блеклую клановую красотку делать реверанс, раз за разом показывая движения. То и дело мелькала гладкая ножка в странной обуви, и выглядела эта ножка трогательно босой. Эрик лицезрел Серафиму всякой. Вспотевшей на грядках, пластающей мясо большим ножом и с пятнами мясного кровавого сока на руках. И почти голую на озере… Но эта босая ножка сводила с ума, да так, что сохло во рту и теснило в штанах.
— Спину держите, юная госпожа, — выговаривала бывшая акробатка какой-то субтильной особе в бледно-голубеньком. — Спинка как досточка. Лопатки чуть напряжены. Ручки невесомые. Да нельзя вставать на вторую ногу, барышня! В этом весь шик! Вся грация!
— Подумаешь! Ни один кавалер еще не сказал, что я неграциозно танцую! А так скрючиваться у меня сил не хватает! — оная барышня в раздражении топнула отнюдь не эфемерно. Она явно намеревалась добавить какую-то гадость безродной землянке, но не успела.
