— И почему же? — повелся нервный из четвертого кресла. Сибас едва заметно сжал зубы. Шельмов правдоруб, чтоб его пустота приютила!
— Вообще-то, это вопрос к Совету, — Раим даже не скрывал злорадства. — Мне очень интересно, кому вдруг стали выгодны безобразия на тракте. И кто из Совета эти безобразия прикрывает.
— Ты на что намекаешь, Шенол? — четвертый и так-то нервничал, а тут весь напружинился.
— Я не намекаю, Фракс, я прямо говорю, — Раим тоже подобрался, но Ольга не обратила внимания…
— Фракс? — хором переспросили Ольга и Павел и перегнулись так, чтоб видеть друг друга. — Он еще живой? — удивился Пашка, но Ольга его не слышала, она почуяла… Да не передать словами, что она почуяла. От этого Фракса, прямо как мусорного контейнера на жаре, несло таким смрадным коктейлем эмоций, что даже Сима насторожилась. А Пашке в руку сам собой прыгнул любимый засапожник.
— Ложись, — заорала Ольга.
И двумя секундами позже:
— Бей!
А еще через три секунды вдарило…
Пять секунд это жутко мало и очень много! Нагнуть голову Симы к коленям, по возможности прикрыть ее собой, то есть своими щитами, и тянуть, тянуть их обеих на пол.
— Симка, да шевелись ты!
Как ни странно, помог Семёныч, который уже был на полу. Вот что значит ребенок войны. Сказали: «ложись!», значит, ложись. Потом осмотришься.
В этот момент над головами что-то пронеслось. На их кучу малу сверху рухнули стулья, и у Оли заложило уши, как в самолете. Откуда-то пришло понимание — веером саданул… Слава золотой шельме, не тараном.
Внешнее давление исчезло так же внезапно, как и возникло. Упала неестественная тишина. Ольга слышала собственный пульс в ушах и пыталась вернуть себе ясность мысли. Ага, Симка бормочет «господи помилуй» и вошкается, пытаясь выползти из-под Семёныча. Подругин вес для тренированной Симы не проблема, но Оля все же приподнялась. Осторожненько так, ме-едленно, готовясь мгновенно упасть, если скомандуют. Не скомандовали. Только стул со спины соскользнул. Ни королей, ни Раима в обозримом пространстве не было. Пашка сидел, широко раскинув ноги, и тупо пялился на свой нож, по ходу пытаясь вспомнить, как его призвал. Вид у него был ошалелый. Но вроде цел. Симка подхватилась, как только Ольга ее освободила, и теперь деловито пыталась остановить у Жеха носовое кровотечение своим носовым платочком. Видать, его стулом по голове зацепило и чуток контузило. Стул — это фигня. Если бы под магию попал, кровь бы уже не шла.
Секунд двадцать Оля думала очень важную мысль: «где Симка его прятала, платочек этот?». Потом сообразила: в бюстике, извечном женском тайнике. И так ей стало обидно, так обидно! У нее-то платочка нет, потому что спрятать негде: платье с голой спиной. А ей надо… Из носа течет, из глаз течет. И никаких сил больше нет.
Сильная рука обхватила спину, вторая подтолкнула под попу. Даже сквозь сопли накатывающей истерики прорвался родной запах. Оля всхлипнула и обмякла — осознала себя на коленях у Раима, а в руке оказался мужской носовой платок. Из той полусотни, что с Земли были притащены.
Раим грел губами висок плачущей женщины и пытался сообразить, как ее из рук не выпустить и сделать жест, активирующий успокаивающее заклятие. Хотя бы легонькое. Ольга рыдала так горько, а он совсем не знал, как утешить, только к себе притискивал неосознанно. Остальным мужикам тоже было тошно: у Пашки было такое лицо, как будто он и сам сейчас хлюпать начнет, так его корёжило от сочувствия и неумения помочь. Короли хоть и держали фасон, но счастливыми тоже не выглядели. Не первые женские слезы в их жизни… Обычно подобный водоразлив пресекался на корню путем королевского рыка, а то и пинка под зад. Насмотрелись на папенькиных фавориток и манипуляций в свой адрес старались не допускать. Но то великосветские шлюшки, а то Ольга. Боевая, можно сказать, подруга. Всегда собранная, спокойная и дружелюбная. Не всегда приятно-удобная, но всегда полезная.
— Может, успокоительного? — тихонько спросил Эрик, с готовностью складывая пальцы причудливой козюлиной.
— Не надо, вашбродь, — тихо, но веско ответил Жех. Даже руку величества отвел. — Дайте ей поплакать, это всякой ба… женщине на пользу, а нашей Олюшке в особенности. — Молчаливый вопрос удивленных правителей так и повис в воздухе, прошлось старому опытному партийцу разъяснять очевидное непутевому молодняку: — Вы же на нее взвалили, как на пятерых грузовых тирлов и айда погонять. Устала она до смерти, да еще испугалась за себя и за всех нас. Пусть поревёт. От таких слез в бабь… женском организме что-то такое делается, что у них нервы отпускает и сила жить возвращается.
Ну, как смог, так и объяснил. Это Сима могла бы ликбез запулить про снижение гормонов стресса и скачок гормонов радости. Но зачем? Особенно сейчас.
— Да я сам испугался, аж взмок, — пробормотал Пашка, жалостливо поглядывая на любимую тётушку. — Как она только сообразила, что удар будет?..
