Возбуждение, зародившееся в груди, омыло Джозефину с головой. Чувствительные соски набухли под белой махровой тканью, и внизу живота заныло. Усилием воли она попыталась успокоить дыхание и ничем не выдать себя, но Уэллс по-звериному чувственно потерся о нее, правой рукой ухватив за подбородок, скользнул губами по шее – и вздох, который вырвался из нее от едва ощутимого прикосновения, стал красноречивым ответом.
Только с вопросами он не закончил.
– Ты захватила вибратор, Белль?
Если бы он спросил об этом средь бела дня – она бы или не ответила, или поинтересовалась, не захватил ли он чувство такта. Но в интимной полутьме номера, когда на стенах играли тени, а сама она устроилась у него на коленях, все границы стирались.
– Нет, – прошептала она. – Решила, что он… не понадобится.
– Не ожидала, что я сфоткаю тебе свою сочную задницу, да?
Его смех вышел хриплым. Придурок прекрасно понимал, чем она занималась перед его приходом. Почему ее так заводило, что он держал эту информацию при себе?
– Заткнись.
Костяшки, касающиеся ее челюсти, напряглись, и в глазах отразился голод.
– А ты заставь, Белль.
Из телевизора донесся стон. Кажется. Возможно, она сама застонала – или мысленно, или вслух, потому что, боже, как же она мечтала о поцелуе. Жестком. Непристойном. Отчаянном. Вся она превратилась в комок нервов, которые требовали ласки. Трения. Чужих прикосновений. Нет, не чужих. Уэллса.
– Просто на всякий случай: ты предлагаешь…
– Начни, а я продолжу. – Их губы, влажные от учащенного дыхания, соприкасались. – А если прогонишь – уйду. Пойми: я не принуждаю тебя, Джозефина. Ты все равно будешь моей кедди. Это ничего не изменит. Ничегошеньки. Ты меня слышишь?
Когда Джозефина в последний раз встречала человека, который вызывал в ней такие эмоции? Раздражение, благодарность, покой, гнев… вожделение.
– Слышу, – сказала она и вздохнула, когда его большой палец скользнул по горлу, а взгляд блестящих глаз упал на губы, изучая их так, будто в голове у него складывалась стратегия. – И что будет, когда ты продолжишь?
Выдохнув, он скользнул губами вверх по ее щеке и прижался к уху.
– В смысле, после поцелуя? Даже не думай, что я про него забыл. Давно хотел узнать, какая ты на вкус.
– Ты хотел меня поцеловать? Я же тебе не нравлюсь.
– Ты не забыла, что сидишь сейчас в президентском люксе, Белль? – Он изогнул бровь. – И я заранее позвонил в следующий отель, чтобы тебе выделили самую большую ванну…
Она поцеловала его.
Крепко прижалась губами, а потом поцеловала еще раз, еще и еще. Мелко, словно пробуя на вкус и с каждым разом наслаждаясь все больше. Его сердце колотилось в груди – или ей только казалось? Прижавшись ближе, она коснулась ладонью его груди, и да: оно билось в три раза чаще обычного, отчего возбуждение стало только острее. Под маской безразличного придурка скрывалась уязвимость. Жажда, которую испытывала она сама.
Они целовались.
Это она поцеловала его. Уэллса Уитакера.
Своего работодателя.
Но сейчас он не был ее работодателем, и Уэллсом Уитакером тоже не был. Теперь, когда она узнала его ближе, он был просто Уэллсом, раздражающим партнером по гольфу – вдумчивым, нетерпеливым, заботливым, вспыльчивым и очень красивым. И он целовал ее так, будто был не прочь задохнуться. Так, будто она была изысканным блюдом и он хотел распробовать ее всю.
– Моя очередь, Джозефина, – хрипло прошептал он между поцелуями. – Хочешь, чтобы я продолжил?
Она ответила мгновенно:
– Да.
– Умничка. – Он обхватил ее руками за талию и развернул лицом к телевизору, который она едва могла разглядеть за дымкой возбуждения, застилавшей глаза. – Откинься на меня. Сниму с тебя этот халат, как обертку с подарка.
Раньше, когда она раздевалась перед мужчинами, ей всегда становилось немного неловко. Она волновалась, что они подумают о ней – и в целом о теле, и о небольшом сером кружочке на руке. Но когда Уэллс дрожащими руками распахнул халат, подставляя ее обнаженное тело тусклому свету телевизора, она даже не вспомнила об этом. Господи. Она была такой сексуальной. Такой притягательной. Хриплый стон, сорвавшийся с его губ, и твердый член под ее задницей ясно об этом говорили.
Она кожей чувствовала, как он оглядывает ее тело из-за плеча, ощущала участившиеся дыхание у уха и слабое подергивание бедер, будто он не мог себя контролировать. Не мог не тереться.
– Ты все это время была без трусиков?
– Не рассчитывала, что ты увидишь.
– Господи, спасибо тебе за неумение Джозефины выбирать подходящие фильмы. – Ее смех обернулся стоном, когда он прижался губами к ее шее, шире распахивая халат, а кончики его пальцев прошлись по бокам у груди. – Хочешь нежностей? Я буду нежным. Самым нежным мужчиной в твоей жизни. Но только ради тебя. Господи, какая же ты красивая…
И она чувствовала себя таковой. По-настоящему, неподдельно красивой.
Желанной. Той, с кем можно расслабиться и забыть про границы.
Она раздвинула ноги, одновременно требовательно и дразняще, и перекинула их через крепкие бедра Уэллса, наслаждаясь низким стоном, родившимся глубоко у него в груди.
