Джозефина прогнулась, и мурашки расползлись по плечам, пробираясь под кожу. Соски ныли, мышцы живота напряглись, и на мгновение перед глазами потемнело, а в голове воцарилась пустота, и единственное, что она слышала, – это биение колотящегося сердца и частое дыхание. А потом наслаждение захлестнуло ее волной умопомрачительного блаженства, и она словно через подушку услышала, как с губ срывается имя Уэллса.
– Я здесь, малышка. Возьмешь меня в рот, пожалуйста, всего на секунду? – Она открыла глаза и увидела, что он сидит на ней сверху, спустив штаны до колен, и крепко сжимает себя. – Я сейчас кончу, клянусь. Пожалуйста. Совсем чуть-чуть, просто чтобы я пережил эти два дня.
От нескрываемой мольбы в его голосе Джозефина приподнялась на локте, хотя перед глазами до сих пор плавал туман. И только после того, как она согласно на него посмотрела, Уэллс подался вперед на коленях и скользнул гладкой плотью между ее губ, застонав в потолок, а затем громче, когда она вобрала его глубже. А потом втянула щеки, и его стон оборвался…
И Уэллс, выругавшись, резко отпрянул, а ей на грудь упали влажные капли. Он все кончал и кончал – его живот напрягся, ноги дрожали по обе стороны от нее, глаза были крепко закрыты. Такую невероятно горячую реакцию она встречала впервые – что в кино, что в жизни.
Царь Леонид ни в какое сравнение не шел.
Уэллс навалился сверху, оперевшись на локоть, чтобы не перенести свой вес на Джозефину, и какое-то время они оба переводили дыхание.
– Ну, – сказал он потом хриплым голосом, пристально глядя на Джозефину, – это все усложняет.
С этими словами он встал, натянул штаны и передал Джозефине халат. Натянув толстовку, прошелся по комнате, зарываясь пальцами в волосы и не сводя с нее взгляда. О чем он думал? Ему понравилась их внезапная близость? Или наоборот?
– Ну что, ждать завтра неловкости?
Она села, завязала халат и напомнила себе, что уже взрослая. Он уходил, потому что они закончили. Ясное дело, не любил обниматься после секса – и ничего. Она тоже не особо любила. А если и хотела, чтобы он немного полежал с ней, – переживет.
– С моей стороны? Нет. А с твоей?
– С моей? – Он фыркнул. – Нет.
Потом кивнул и ушел.
В надетой задом наперед толстовке.
И как… это понимать?
Уэллс с лязгом вернул штангу в подставку и повернулся лицом к фитнес-залу отеля, пустующему в такой ранний час. Из невидимого динамика в кондиционированное помещение лилась музыка в стиле кантри, а над головой жужжали галогенные лампы. В четыре часа утра он должен был спать, но, подремав часика три перед телевизором, проснулся на взводе и понял, что уже не уснет.
Варианта было два.
Сжечь энергию в спортзале – или пойти к Джозефине и снова спросить, не будет ли между ними неловкости после вчерашней интрижки. Хотя это слово едва ли подходило тому, что между ними было, ведь Уэллс умудрился забыть, какой у него номер, когда он родился и кто сейчас президент. Он никак не мог успокоиться и дождаться наступления утра, чтобы убедиться в прочности их отношений.
Нужно было уладить все до начала соревнований, ведь потом они не смогут поговорить с глазу на глаз до позднего вечера.
Если она его не успокоит, он в жизни не сможет сосредоточиться.
Честно сказать, он и так думал не об игре, а о том, как Джозефина скребла ногтями по его груди и требовала закончить с хорошим результатом, чтобы потом кончить в нее.
Уэллс застонал в голос, нарушив тишину фитнес-зала.
Да, что уж говорить, после вчерашнего их отношения сильно изменятся…
И это пугало до смерти. Он думал, что облажается с гольфом и она сбежит. Но теперь? Игра перешла на совершенно другой уровень. Он не заводил отношений и совсем в них не разбирался.
Совершенно.
«В омут с головой, да еще и с кедди. Вот это ты молодец».
Впервые за всю свою жизнь Уэллс пожалел, что ему не с кем обсудить ситуацию. Он мог бы позвонить Берджессу, но даже Уэллс понимал, что с эмоциями у вспыльчивого хоккеиста проблем еще больше, чем у него самого. Да и Берджесс бы наверняка бросил трубку, так что да. На него можно было не рассчитывать.
Как и на Бака, если вспоминать людей, заменявших ему отца.
Его собственные родители болтались бог знает где. Вроде в последний раз были во Флориде.
Как ни странно, на ум пришел отец Джозефины. Отличный вариант, если бы речь не шла о его собственной дочери.
Ну, видимо, разбираться предстояло самому. Ничего нового.
Просто раньше он не сталкивался с… романтическими дилеммами.
Тем более такого масштаба.
Эта девушка… она многое для него значила. Очень многое. Он бы не стал изводить себя из-за какого-то пустяка.
Уэллс зашагал по деревянному полу в направлении кулера с водой, но остановился, заметив движение за стеклянными двойными дверями. Напротив спортзала располагался бассейн, сияющий в темноте зеленым, и рядом с ним виднелся очень знакомый силуэт.
«Джозефина?»
Он шагнул вперед и врезался прямо в стеклянную дверь.
Стекло зазвенело от столкновения с его лбом и коленом, и Джозефина испуганно обернулась, но при виде его заметно расслабилась.
– Ты врезался в дверь? – раздался по ту сторону ее голос.
