Запас воздуха в комнате уменьшился до нуля.
– А есть чего бояться?
– Если задуматься? Да. Моя жизнь напрямую зависит от инсулина. Но пока он со мной, я смогу дожить до ста лет. Людям каждый день ставят диагнозы, несовместимые с жизнью. Так что мне повезло – ну, насколько может повезти человеку с неработающей поджелудочной.
Уже не в первый раз Уэллс задумался, как легко эта девушка могла остаться для него всего лишь фанаткой. Лицом в толпе. Красивым лицом, и все же – просто одной из поклонниц. А ведь на самом деле ей должны рукоплескать, где бы она ни появилась. Уэллсу так и хотелось сказать, какая она чертовски храбрая, но интуиция подсказывала, что ей это не понравится. Только напомнит, что у нее действительно есть повод храбриться, а она только что сказала, что думает на этот счет.
Он вспомнил о глюкагоне, который лежал в его номере.
Том самом, что прислала вчера ее мама.
Может, стоило отправить его обратно? Что подумает Джозефина, если случайно его найдет?
– Доживешь, – сказал он, не задумываясь.
– А?
– Ты доживешь до ста. Возражения не принимаются.
От ямочки у нее на щеке захотелось лечь и скончаться.
– Да ты просто не хочешь нового кедди искать.
Уэллс фыркнул.
Она сидела так далеко.
Нахмурившись, он придвинулся ближе, протянул руку и дернул подбородком.
– Давай. Пока я не передумал.
Вместо того чтобы прижаться к нему, она слегка отпрянула.
– Это еще зачем? Что ты делаешь?
– Завершаю разговор по душам объятиями, Джозефина. Сама-то как думаешь?
– Но я только начала?
– Ты не закончила? – Она что, планировала ему сердце вырвать?
– Нет! – Она встала перед ним, крутя в руках телефон. – Я просто подумала… Я с чего-то решила, будто ты станешь доверять мне просто так. Ну, на поле. Но с чего бы, да? Мне доверять. Но если я сама тебе доверюсь… Не знаю. Вдруг это поможет?
Поднятая рука Уэллса шлепнулась на диван мертвым грузом, а сердце учащенно забилось.
– Доверишься мне?
– Если сам захочешь. Не настаиваю.
– Да. – Он снова машинально повысил голос: – Да, Белль. Просто да.
– Я еще даже ничего не сказала.
– Да.
– Уэллс.
– Да.
– Правда хочешь следить за моим уровнем сахара через приложение? – Покраснев, она завозилась с телефоном, и по всему телу Уэллса прокатилась волна мурашек. – За ним раньше следили только родители и Таллула, и то давно. Конечно, делать тебе ничего не придется, даже оповещения включать не обязательно. Я сама могу о себе позаботиться. Но… это для меня очень важно. И я решила, что если тебе доверюсь, ты тоже сможешь…
Уэллс заключил ее в медвежьи объятия.
Он даже не помнил, как встал, просто внезапно она оказалась в его руках, а ее ноги с синим педикюром оторвались от земли. Кровь пульсировала в венах так, что голова кружилась. И среди всего этого хаоса в мыслях металась всего одна мысль: если эта невероятная девушка готова доверить ему нечто настолько важное – значит, он чего-то да стоит? Значит, его еще можно спасти?
– Просто на всякий случай: не обязательно было начинать издалека, – сказал Уэллс, прижавшись к ее лбу своим. – Если тебе что-то понадобится – просто попроси, Джозефина. Я не откажу.
Она подняла на него глаза и пару раз удивленно моргнула, но быстро опомнилась.
– Напомню тебе об этом завтра, когда захочешь использовать гибрид вместо пятого айрона.
Ее губы были так близко. Буквально в нескольких сантиметрах.
– Это так ты представляешь себе разговор по душам?
– Разговор по душам откладывается, – пробормотала она, подозрительно томно прикрывая глаза.
Они открыто пялились на губы друг друга. Уэллс видел, как трепещет венка на ее шее.
– Правда, Белль?
– Эм… ну… – Она облизнула губы, и член в штанах дернулся, как последняя мразь. – Если хочешь, можем посмотреть кино.
«Нельзя оставаться».
– Давай. Посидим еще немного.
Джозефина завозилась в его руках, и только тогда Уэллс осознал, что до сих пор ее обнимает. Плюхнувшись на диван, она взяла с журнального столика пульт и включила телевизор. Ее пальцы подрагивали – черт, да и его тоже. Он понимал, что смотреть с Джозефиной кино, пока та в одном халате, – плохая идея. Десятка по шкале Рихтера. И все же он сел рядом с ней, приобнимая за плечи.
– Джозефина.
– А? – прошептала она.
Он усилием воли взял себя в руки.
– Одно твое слово, и я уйду.
Ее грудь поднялась на вдохе и опустилась. Стеклянным взглядом она уставилась в экран телевизора.
– Мы просто смотрим кино, Уэллс.
Он проглотил болезненный смешок.
Они просто смотрели кино. Да.
А Джозефина ему просто кедди.
Пожалуй, Джозефине не стоило включать «300 спартанцев».
Сначала она подумала, что фильм идеально им подойдет: там был и экшн для Уэллса, и полуголые спартанцы для нее.
Да?
Только вот она забыла об одной сцене. Сцене секса. Когда царь Леонид, прежде чем отправиться в битву, страстно занимается любовью с женой. Сама сцена, еще и в замедленной съемке, была неоспоримым шедевром, который Джозефина бы пару раз пересмотрела, будь она одна. Только она не была одна, и атмосфера между ними становилась все более напряженной.
Что между ними творилось?
