– Твою мать, Белль. Это ты так намекаешь, что мне можно потрогать?
Она откинула голову ему на плечо и кивнула. Она была готова. Даже не так: она умирала от нетерпения.
Но Уэллс не торопился. Сначала он снова затянул ее в поцелуй, наслаждаясь неторопливой лаской. Провел ладонями по груди, скользя вверх и вниз – сначала нежно, но с каждым медленным трепетным прикосновением сжимая грубее.
– Ты же дрочила, когда я пришел, да? На цыпочках, перегнувшись через бортик, чтобы видеть мое сообщение, вся влажная от воды?
– Да, – на выдохе призналась она.
Он довольно хмыкнул.
– Ты ведь до сих пор мокрая, да, Белль? – Он прервал поцелуй, жарко выдыхая ей в рот. – Проверь.
Голова закружилась, а тело охватил жар.
Она никак не могла усидеть на коленях Уэллса, а тот и не возражал – довольно постанывал каждый раз, когда она терлась о его член. Склонив голову, она подставила ему шею и застонала от языка, скользнувшего по бьющейся венке. Провела пальцами по животу, коснулась средним и указательным влажных складок, ахнула, когда наткнулась на набухший клитор и, не удержавшись, потерла его. Быстро, с нажимом.
– Мокрая, – сказал он.
– Да.
– Покажи.
Его слова сбили бы с толку, но их тела говорили на каком-то неизведанном языке. Или изобрели новый, принадлежащий только им двоим, потому что Джозефина подняла руку и из-под прикрытых век увидела, как на пальцах блеснула влага, но тут же закатила глаза от удовольствия, оттого что Уэллс куснул ее за плечо. Сильно.
Нетерпеливо.
Секунду она наслаждалась восхитительной болью, а потом Уэллс сорвал с нее халат окончательно и повалил на диван спиной вперед. Она так и лежала – голая, абсолютно и полностью обнаженная, хотя сам он оставался в одежде. Это было так горячо. Невероятно горячо. Почему, почему это настолько горячо?
– Нравится меня дразнить? – прорычал Уэллс, стаскивая толстовку и оставаясь в одних лишь спортивных штанах. В нем сложно было увидеть гольфиста, которого все знали. Все такой же крепкий и грубый, он стал еще красивее. Раз в десять. По его ключицам бежала татуировка с именем – «УИТАКЕР», – между грудными мышцами сидело всевидящее око, по боку справа ползла змея. Под напряженными мышцами живота и груди скрывалась бушующая энергия. Уэллс притягивал взгляды. Резкий, точеный, прекрасный.
Он провел рукой по очертанию массивного члена, скрытого за штанами, облизнулся и наклонился, скользнув губами по складкам между ее ног. Коснулся внутренней части бедра зубами.
– Боже, – выдохнула Джозефина.
Она брала свои слова обратно. В пятнадцать раз, а не в десять.
– Выбирай, чего хочешь, – хрипло прошептал он, целуя ее под правым коленом. Затем под левым. Глядя на нее пылающими жаждой глазами. – Могу кончить, вылизывая тебя. Спорим, твои стоны быстро меня доведут. Или могу взять тебя прямо так, на спине, жестко и быстро. Твой выбор? – Он стиснул руку на члене. – Только решай скорее – я уже не могу терпеть.
Не только он. Ее терпение давно истончилось.
Ее бедра то и дело отрывались от дивана, а набухшие соски ныли. Обычно ей приходилось долго фантазировать, чтобы так возбудиться. Буквально воображать что-нибудь, потому что простые прикосновения не заводили. Но с Уэллсом… все эрогенные зоны на теле пылали от возбуждения, а мышцы внизу живота с каждой секундой напрягались все сильнее. «Решай быстрее – я уже не могу терпеть».
Но она не могла просто поддаться ему. Не такие у них отношения, и она не такая. Ей нужен вызов. А учитывая, что ей в руки еще никогда не попадала подобная власть, Джозефина сама не заметила, как поманила его пальцем и медленно, чувственно поцеловала.
– Сегодня без секса.
Уэллс низко опустил голову, но кивнул.
– Хорошо, Белль.
– Но если ближайшие два дня будешь держать себя в руках и закончишь с хорошим результатом… – Она провела ногтями по его груди, отчего он содрогнулся. – Можешь кончить в меня.
Его зрачки мгновенно перекрыли карие радужки, и он уставился на нее черными глазами, запихивая руку в штаны и крепко, быстро сжимая себя, и Джозефина поняла силу произнесенных слов.
– Ты сейчас издеваешься? – прорычал он сквозь зубы. – Господи, как же мне хочется тебя отшлепать.
– Не буду возражать, – прошептала она.
Уэллс выругался.
– Без резинки? Без ничего?
– Если ты уверен, что можно.
– Да. Я регулярно проверяюсь.
– Я тоже. И у меня внутриматочная спираль. Единственный способ, который мне подходит. – Она прикусила кожу на его челюсти. – Тебе тоже понравится. Очень.
– Твою мать. – Не прошло и секунды, как он уже лежал на животе, раздвинув ей ноги, и его язык двигался по ее коже, будто в молитве. Язык стал его чувственным оружием, и он орудовал им, выдыхая пошлости и похвалы между горячими прикосновениями, а два его пальца то уверенно гладили ее по клитору, то двигались внутри пульсирующей плоти.
Когда это потолок ее номера успели расписать под стать Сикстинской капелле? Ее ноги дрожали, лишенные сил, но вместе с тем никак не могли расслабиться, а пульсация внутри усиливалась, пока она не вцепилась в диван, стиснув зубы.
– Я близко.
– Можешь сжать меня ногами и тереться о язык, не бойся. Он был создан для этого.
