– Я так и думала, что вы это ответите… Я вчера спросила Джимми, и он сообщил, что по понедельникам.
Возможно, я не настолько умна, как мне кажется.
Сержант Роуз почесывает пальцем висок, и я понимаю, что это просто показуха.
– Смущает то, что мусорная корзина была найдена пустой. Но если мусорные баки очистили в понедельник, Макс к этому моменту уже был мертв. Он мог вынести их, скажем, за пару дней до гибели, но вряд ли у него не нашлось ни одной вещи, которую понадобилось бы выбросить за это время. Однако в корзинах ничего нет. Чисто, как после уборки.
– На что вы намекаете? – Выдерживаю спокойный, заинтересованный тон, как будто просто считаю, что она вовлекает меня в расследование. Как будто не догадываюсь: она намекает, что следит за мной и знает – у меня есть свои секреты.
– На данный момент – ни на что. Я просто спрашиваю. Спасибо за сотрудничество, я очень вам признательна. Хорошего дня.
В свою защиту могу сказать, что уборка в доме брата не является преступлением и в тот момент я не знала, что он утонул. Я даже не подозревала, что у меня вот-вот снова отнимут семью.
Но это служит напоминанием о том, что сержант Сорча Роуз по-прежнему орел, а я – ее добыча.
Облачившись в мантию и парик, я ощущаю удивительное спокойствие и уверенность – чувство безопасности. Я преображаюсь. Физический процесс подготовки – это еще и психологический акт, и именно сейчас мне нужен отдых от самой себя, от груза ответственности за то, насколько правдивые ответы мне следует давать в связи со смертью Макса.
Сегодня я впервые явилась в зал судебных заседаний после перерыва – спустя десять дней после того, как тело Макса выловили в море. Сегодня мое первое выступление в суде с того момента, как я была отстранена от самого крупного дела в моей карьере. Наверняка я могла бы попросить кого-нибудь другого подменить меня на сегодняшнем слушании. Похороны Макса состоятся завтра, и Чарльз ждет меня в палате только после выходных, но это именно то, что мне нужно после вчерашнего. Выступление в суде должно придать мне сил.
По крайней мере, я надеялась на это, но когда судья в очередной раз выносит решение поддержать возражение против моего перекрестного допроса свидетеля, я уже не могу придумать, как по-другому сформулировать свой вопрос. Хуже того, я не могу вспомнить ни одной подробности дела, которое должна была вести. Я уже не в зале суда, я потерялась во времени.
Встаю со своего места, готовясь обратиться к свидетельскому составу. Я с ног до головы экипирована для этой роли. Парик, мантия, мои необычайно дорогие, но достаточно скромные туфли на каблуке правильной высоты, чтобы я могла пройтись по залу суда под их строгое «щелк-щелк-щелк». Но я ничего не могу сделать, просто лишаюсь дара речи. Изо всех сил сжимаю кулаки, надеясь, что боль от того, что острые ногти вонзаются в ладони, вернет меня в зал суда. Но и это не помогает. Мысленно я уже не в суде. Вместо этого стою в своей спальне, а передо мной лежит безжизненное тело отца.
Я осознаю, что Лара поднимается со своего места рядом со мной, и, собравшись с силами, заставляю свое тело подчиниться и сесть.
– Мисс Найтингейл, опишите, пожалуйста, своими словами место аварии, каким вы его увидели, когда только приехали, – спокойно произносит Лара.
– Там было стекло. Очень много стекла, и я видела, что все окна были выбиты.
Я беру ручку и делаю вид, будто все еще контролирую ситуацию. Лара с впечатляющей эффективностью подхватывает дело с того места, где я прервалась; наконец-то у нее появился шанс блеснуть – после того, как она последние два года работала со мной.
Следующий свидетель не явился, а значит, суд откладывается; об окончании заседания объявляют вскоре после того, что я могу назвать только «отключкой». Собирая бумаги в чемодан на колесиках и выходя из зала суда, изо всех сил стараюсь не встречаться глазами ни с кем из коллег. Мы все знаем друг друга – как в зале суда, так и за его пределами. То, что в суде являет собой лютое соперничество, за его пределами быстро превращается в товарищество. Но не сегодня. Сегодня мне нужно избегать их вопросительных взглядов.
Дверь судебного зала едва успевает захлопнуться, как звонит телефон. На экране высвечивается имя Чарльза. Даже тот факт, что он звонит мне в эту минуту, выдает настоятельную неотложность вопроса, хотя я знаю, что это всего лишь игра моего воображения. Тем не менее гнев в его голосе мне отнюдь не мерещится.
