Он не сообщает, откуда узнал о случившемся, но я догадываюсь, что это сделал Эндрю Марсфилд, прокурор, выступающий обвинителем по сегодняшнему делу. Он всегда был маленьким пронырой, с редеющими прямыми волосами и маленькими глазками, посаженными слишком близко друг к другу. Однажды, несколько лет назад, он приставал ко мне, когда я уже была помолвлена с Ноем. Мужчины не умеют достойно воспринимать отказ; не удивлюсь, если все эти годы он ждал возможности отомстить, а я просто подкинула ему отличный повод. Без сомнения, это сработало. Меня вызывают. Разумеется, немедленно – обратно в адвокатскую палату.
В течение всего разговора я завороженно наблюдаю за тем, как по нижней челюсти Чарльза в неистовом ритме перекатываются желваки. Сказать, что он рассержен, – значит ничего не сказать. По его словам, то, что случилось сегодня, плохо отражается на всей нашей палате.
– Мы гордимся тем, что являемся лучшим представительством. Случившееся просто неприемлемо. Вы обязаны обеспечить клиентам надлежащий стандарт работы. – Чарльз говорит это уже во второй раз, и я задаюсь вопросом, не репетировал ли он эту фразу перед тем, как позвонить мне. Она, несомненно, позаимствована из «Справочника по стандартам адвокатуры».
– Извините, я постараюсь, чтобы подобное больше не повторилось.
Сейчас это звучит не более искренне, чем в первый раз, когда я приносила извинения. Я бы хотела, чтобы это было правдой. Чтобы мне было так же стыдно за себя, как и Чарльзу, но я ничего не чувствую. Ни стыда. Ни вины. Ни чувства, будто я подвела Чарльза или себя. Не то чтобы мне было все равно, но часть меня застряла
Интересно, когда ко мне возвратится реальность? Логически я понимаю, что поставила под угрозу свою карьеру, но пока не могу это прочувствовать. Это инстинкт самосохранения? Или я окончательно потерялась в прошлом?
– Нет. Не повторится, – говорит Чарльз, наконец занимая место за своим большим дубовым столом. – Я посоветовался с другими старшими юристами, и мы решили, что будет лучше, если вы на некоторое время отойдете от дел. Возможно, на месяц. Дайте себе время пережить горе.
Вот теперь ему удалось привлечь мое внимание.
– Я не могу это сделать. Я наемный работник. Речь идет о моих средствах к существованию.
– Мы знаем. Послушайте, вы через многое прошли – и, очевидно, это еще не закончилось, – но мы имеем дело с судьбами людей. С их будущим. Нельзя допустить ни единого промаха, а вы еще не готовы вернуться в суд.
– Со мной всё в порядке, – протестую я, но он прерывает меня. Вскидывает руку ладонью вперед, как будто беседует с упрямой школьницей.
– Джастина, я настоятельно рекомендую вам взять отпуск, а дальше мы разберемся. Я предоставлю вам самой поставить в известность юристов, которые возьмут на себя ваши дела.
«Брось все и уходи». В этом не слышится ни малейшего намека на обещания. Я помню, как улыбался Чарльз, когда я явилась в палату с пирожными, готовая отпраздновать свое первое звездное дело. Было ясно, что он разделяет мое волнение по поводу этого прорыва в моей карьере. Он гордился мной, своей протеже. Теперь я смотрю на него. Он встречает мой взгляд, сурово хмурясь. От улыбки не осталось и следа.
Из-за пережитого стресса он выглядит еще более усталым, чем обычно.
«Чарльз, я тоже устала.
Я действительно чертовски устала.
Я устала за целых восемнадцать лет».
Три часа уходит у меня на то, чтобы вырваться из лондонских пробок и доехать до Молдона. Я не хочу возвращаться в дом, который ненавижу, не хочу признавать тот факт, что моя карьера рушится. Я знаю, что это означает. Даже если через месяц мне поручат новые дела, это никак не улучшит мою репутацию. Я теряю контроль.
Срываюсь.
Прошлое с каждым днем все чаще и чаще вторгается в настоящее. Я могу идти по улице, а потом, без предупреждения, снова оказываюсь
Мне всегда было трудно сидеть без дела, так как это позволяло мыслям разрастаться. Втискиваться в уголки сознания и пускать корни там, где их не должно быть. Нет, я не могу вернуться к ничегонеделанию. Нужно отвлечься. Нужно заняться чем-нибудь.
К тому моменту, как я подъезжаю к дому Макса, начинает темнеть. Джимми всю прошлую неделю занимался организацией поминок и попросил меня принести несколько фотографий в рамках, чтобы выставить их на столике рядом с гробом. Все фотографии, какие есть у мамы, – наши детские снимки, но, просматривая их вместе с сержантом Роуз, я увидела несколько фото, которые подходят как нельзя лучше.
