– Макс не был приверженцем традиций, но всегда уважал тот факт, что ваш отец их придерживался. Возможно, именно эта любовь к традициям и привлекла твоего отца к масонам. Хотя Макс был не из таких, – продолжает Джимми.
– Что, прости? – Кусок бутерброда у меня во рту внезапно становится слишком толстым и жестким. Я заставляю себя проглотить его.
– Ты не знала, что твой отец был масоном?
– Понятия не имела.
Чего еще я не знаю о своем отце? Тот факт, что он был масоном, меня не удивляет: он всегда был склонен к театральности, и ему нравилось все, что казалось элитным и эксклюзивным. А что может быть лучше, нежели принадлежность к мужскому братству, восходящему к средневековым временам? С тайными рукопожатиями, ритуалами и паролями… Никто толком не знает, что происходит внутри масонских лож, но их причастность к историческим моментам является предметом спекуляций во всем мире. Я полагаю, что сейчас все сводится к «ты мне, я тебе», но легенды и тайны масонов остаются.
– Но ты говоришь, что Макс не участвовал в этом?
– Нет. Его пригласили вступить после несчастного случая с твоим отцом, но он отказался.
– Точно отказался?
– Сто процентов. Он сказал, что это не для него. Честно говоря, это вызвало большой ажиотаж.
– Почему?
– Ну, твоего отца так уважали в Молдоне, что все решили, будто Макс последует его примеру.
– При чем тут вообще масоны?
Джимми поднимает брови, глядя на меня, точно вдруг обнаружив, что знает что-то, чего не знаю я.
– При том, что здесь почти все – масоны. – Он говорит это заговорщицким тоном, почти шепотом.
– Мужчины. – Я демонстративно откидываюсь на спинку сиденья.
– Пардон?
– Полагаю, под «всеми» ты подразумеваешь только мужчин.
– Да, конечно, извини.
– Значит, не все.
– Нет. – По крайней мере, у него хватает совести выглядеть смущенным, а на щеках проступают красные пятна.
– А ты? Ты входишь в этот эксклюзивный клуб?
Джимми закатывает глаза, словно я продемонстрировала ребяческую наивность.
– Категорически нет. Ты же знаешь, я всегда подражал Максу.
Так и есть. Мой брат всегда так влиял на людей – он был прирожденным лидером. Особенность, унаследованная от отца.
Мы доедаем обед, заполняя время пустой болтовней, однако по дороге домой я думаю только об одном: о том, что у отца были секреты. Он был членом печально известной тайной организации. По словам Джимми, она захватила весь город.
Я приехала сюда в поисках ответов, но уже начинаю задумываться: не столкнулась ли я с чем-то более серьезным? Город, в котором царят традиции, и семья, построенная на них…
Лето пролетело слишком быстро, и Максу пора было снова уезжать в Кембридж. Джейк с трудом мог поверить, будто знаком с ним всего несколько месяцев. За это короткое время они сдружились настолько, что Джастина стала называть их «парой из кошмара». Это забавляло Джейка: ведь вдвоем с Максом они реже обычного нарушали правила.
Если от кого-то и следовало ждать проблем, он поставил бы на Джастину. Он любил ее, но в то же время не мог понять до конца. Отчасти именно поэтому и любил. Джастина интриговала его – она была полна противоречий.
Он заметил это в ней, когда увидел лежащей под дождем. Неприметная, но от нее невозможно было оторвать глаз. Смелая, но осторожная. Беззаботная, но со стальным характером. Это был тот внутренний огонь, который так привлекал его. Джейк надеялся, что этот огонь никогда не погаснет. Он знал, что она даже не подозревает об этом огне – но он составлял саму ее суть.
Джейк заметил, что весь сегодняшний день прошел как-то не так. Джерард был необычайно разговорчив, а Эвелин – хотя она и так почти никогда не говорила – казалась настолько замкнутой, что можно было вообще забыть о ее присутствии. Когда после ужина все они перешли в салон, он тихо спросил Джастину, всё ли в порядке; она улыбнулась и взяла его за руку, но он отметил, что она ничего не сказала в ответ.
Теперь все они разместились в салоне, где в старомодном камине пылал огонь. Джейку казалось, что еще не настолько холодно, чтобы жечь дрова, но погода стояла переменчивая, а в Британии считалось, будто огонь в камине даже в самую сырую осень придает атмосфере уют.
Джейк осознал, что его тянет понаблюдать за Эвелин, которая сидела в противоположном конце комнаты, отдельно от остальных. Она словно была посторонним зрителем в своей семье. Чем дольше он смотрел на нее, тем отчетливее понимал, что Эвелин даже не моргает. На ее лице застыла улыбка, за которой, однако, ничего не скрывалось.
Он снова перевел взгляд на Макса и Джастину, которые оживленно обсуждали, что такое «неделя новичков»; на Джерарда, который стоял рядом с ними и просто слушал их радостную болтовню, – а затем снова на Эвелин. Она действительно была отдельно от всех. Ее конечности были аккуратно сложены, ладони обхватывали локти, ноги были прижаты одна к другой, а ступни спрятаны под стул – словно она старалась занимать как можно меньше места.
