– Я понимаю, что это очень трудный разговор, но несколько человек, с которыми я беседовала, говорили, что Макс не был похож на себя в последние несколько раз, когда они его видели. Есть ли вероятность, что у него была депрессия? Особый стресс из-за работы? Неудачные отношения?
– Извините, я не могу… не могу. Я выйду на минуту. – Мама прижимает к лицу носовой платок и выбегает из кухни.
«Макс не был похож на себя в последние несколько раз, когда они его видели».
С кем они разговаривали? С барменшей?
– Джастина, вы можете что-нибудь вспомнить?
Я чувствую, что вот-вот выложу все – и то, что Макс подрался с Джейком за шесть недель до того, как Джейк был арестован. Теперь я задаюсь вопросом, не связана ли смерть Макса с тем, что на самом деле произошло с Рашнеллами. Если есть два человека, о которых было известно, что они и мухи не обидят, и которые когда-то были самыми настоящими друзьями – и как могло оказаться, что один из них арестован, а второй мертв, и это с разницей всего в месяц?
Но я вовремя останавливаю себя, проглатывая слова, рвущиеся наружу. Сейчас не время совершать необдуманные поступки, даже если правда зудит у меня на языке. Нужно получить больше ответов, прежде чем я решу, что именно рассказать. Если открыть эту шкатулку, ее будет практически невозможно затворить снова. И, конечно же, в итоге прошлое выплывет на свет. Действительно ли я хочу раскрыть всю историю нашей семьи, если она совершенно неважна?
Нет смысла рисковать всем просто из спонтанного желания, подстегиваемого скорбью. Поэтому я не спешу. Я думаю обо всех стенограммах допросов, которые читала на протяжении многих лет. Труднее всего манипулировать теми, кто почти ничего не говорит.
– Нет, извините.
– Что ж, прекрасно. – Я замечаю, что она, похоже, опять разочарована, но уже не удивлена. – Марк еще ненадолго задержится здесь, ответит на вопросы, которые могут возникнуть у вас или вашей мамы. Если вспомните что-то новое, пожалуйста, дайте мне знать. Как я уже говорила, нам еще предстоит получить заключение токсикологии, но я хочу сообщить, что официальной причиной смерти Макса было признано утопление. Вы можете ознакомиться с деталями протокола, если захотите, в свободное время.
Она открывает портфель и кладет на стол копию отчета о вскрытии. Подвигает его ко мне и указывает на раздел, озаглавленный «Заключение, подтверждающее смерть от утопления».
Я смотрю ей в глаза, и ни одна из нас не отводит взгляд. Это не стандартная процедура. Есть вещи, которые семье погибшего не нужно видеть. Она пытается подтолкнуть меня к разговору?
Я отстаю на шаг или опережаю?
Слышу, как возвращается мама, и поспешно хватаю со стола отчет, пряча его за спину. Матери не нужно это читать.
– Я знаю, что сейчас не самое подходящее время, но мы как раз отправили команду в дом Макса. Джастина, если у вас есть настроение, вы не против осмотреть дом?
– Конечно, я иду прямо сейчас, – говорю как можно более любезно.
Сержант Роуз впечатляет. Мы с ней в чем-то похожи – хотя не могу сказать, хорошо это или плохо. Я виню в этом маму и папу.
– Вы не знаете, какой у него был лэптоп? – спрашивает сержант Роуз. Мы стоим на кухне в доме Макса.
– Думаю, «Макбук». Но не знаю, не купил ли он в последнее время новый лэптоп, так что, пожалуйста, не принимайте мои слова за истину в последней инстанции.
Она делает пометку в блокноте, перелистывает страницу и снова смотрит на меня.
– А что насчет его телефона?
– Понятия не имею, извините. Его не было при нем? Я полагала, что его отдали маме вместе с его личными вещами.
– Нет, но это не редкость при утоплении. Волны могут натворить всякого. Я вспомнила об этом в связи с отсутствием лэптопа и решила спросить. – Она беспечно машет рукой и говорит об этом так небрежно, что я ни на секунду ей не верю. Эта женщина расчетлива и дотошна. – И вы не заметили пропажи ничего другого? Допустим, какой-нибудь семейной реликвии, старинных часов, памятных фотографий… Ничего?
– Только лэптоп, насколько я могу судить. Но, как вам известно, я здесь раньше не бывала. Я видела дом по видеосвязи, но не знаю, насколько это может помочь следствию.
О пропаже лэптопа сержанту Роуз должно быть известно с самого начала. Домашний офис с зарядной станцией, но без лэптопа. Для этого не требовалось вызывать меня.
Когда мы выходим обратно на улицу и я уже готовлюсь уйти, она снова заводит разговор. Я заметила, что у нее такая манера: придержать самый важный вопрос до конца, замаскировав его под послесловие, в надежде застать тебя врасплох. Это хитрый ход, но я слишком умна для таких игр.
– Еще один вопрос. Вы не знаете, в какой день вывозят мусорные контейнеры в этой части города?
– Не знаю, извините. Как я уже сказала, прошло много лет с тех пор, как я здесь жила.
