Плохая привычка полностью

Я слышу пронзительный и взволнованный голос матери, доносящийся из-за входной двери, ее каблуки стучат по деревянному полу. Мой отец молчит, но я знаю, что он с ней. Я делаю глубокий вдох, перекатываюсь на спину, готовясь к тому, что они ворвутся в мою дверь. Свесив ноги, я сажусь на край кровати.

— Брайар! — кричит мама, вбегая в комнату. Она наклоняется и обхватывает руками мое лицо, проверяя его на наличие ран. Внешне со мной все в порядке, не считая синяков и шва на затылке. То, что творится внутри меня, — совсем другое дело. Я не говорю, не шевелюсь. Мой взгляд устремляется на отца, пока мама меня осматривает. Его скрещенные на груди руки и строгий костюм не предвещают ничего хорошего. Он выглядит взъерошенным, обеспокоенным. Но все это притворство. Его высокая фигура занимает весь дверной проем, но он ни капельки не пугает меня. Не сейчас. Сейчас меня не испугал бы даже приставленный к голове пистолет.

— Солнышко, — произносит мама, приподняв мой подбородок и вынуждая меня взглянуть на нее. — Что происходит?

— У него спроси, — отвечаю я, выдернув подбородок из ее худых пальцев.

У моего отца даже не хватает совести, чтобы выглядеть виноватым. Он приподнимает бровь, стискивает челюсти и поправляет галстук.

— О чем она говорит? — растерянно спрашивает мать. Возможно она даже не в курсе. Может быть, он не удосужился ей рассказать.

— Хороший вопрос, Нора. Потому что я не имею ни малейшего чертова понятия.

— О, то есть это не ты прогнал Ашера?

— Ашер? — спрашивает мама. — Почему этот парень вечно во что-то вляпывается?

При словах «этот парень» я закатываю глаза, мама знает его уже много лет.

— Конечно, я сделал это, — без тени вины отвечает отец, что шокирует меня. — Я получил анонимное сообщение на работу, в котором была фотография моей четырнадцатилетней дочери, целующейся с главным отбросом этого города.

— Что, простите?! — выпаливает мать.

Я в бешенстве. Мое лицо и уши горят, а ногти впиваются в ладони, оставляя кровавые маленькие следы в форме полумесяца.

— Он был взрослым парнем, который совращал мою дочь. Наркоман. Он плохо влиял на вас с Дэшем. Я бы мог упечь его задницу за решетку. И мне действительно стоило это сделать. Так что я поступил достаточно щедро по отношению к нему.

— Ты шутишь, да? — я встаю и приближаюсь к нему. Он слегка отходит назад, шокированный моей реакцией.

— Ты даже не представляешь, что ты наделал и какие последствия у твоего поступка. Все это время он думал, что я предала его. Что это я вынудила тебя прогнать его.

— Нет, дорогая, тут только его вина. Он должен нести ответственность за свои поступки.

— Из-за тебя он практически погиб! — кричу я, не в силах больше сдерживаться. — Ты отправил его к человеку еще более жестокому, чем его собственный отец. Он едва выжил.

Взгляд моей матери подобно перебрасываемому теннисному мячу мечется между нами, в то время как она пытается разобраться в ситуации.

— Как ты мог так легко помыкать чужой жизнью? Ты возомнил себя богом? Ты просто трус, который прячется за положением в обществе и деньгами. И ты совсем не тот человек, которым я тебя всегда считала.

Я наконец-то прорываюсь сквозь его ледяную броню. Он делает глубокий вдох и его ноздри трепещут, когда он подходит ближе, указывая пальцем мне в лицо.

— Я не бог. Но я твой отец. И я буду делать только то, что, по моему мнению, лучше для моих детей, независимо от того, как это отражается на твоих моральных принципах. Он помеха, Брайар. Хищник. И я не собирался ждать, пока ты сама это осознаешь.

— Именно в этом ты и ошибаешься, — произношу я, вытирая злые слезы с щек, как же я устала плакать. — Потому что ты никогда не станешь даже на половину таким человеком, как он. Он добрый и хороший, преданный и любящий. За свой двадцать один год он преодолел больше, чем ты можешь себе представить.

Он усмехается, закатив глаза, и его реакция вынуждает меня забить последний гвоздь в собственный гроб. Как еще он сможет мне навредить? Он уже это сделал.

— Я люблю его.

Лицо моего отца краснеет, и мне кажется, что его зубы могут раскрошиться от того, насколько сильно он стиснул челюсти. Не произнеся ни слова, он поворачивается на каблуках и захлопывает за собой дверь. Удар такой сильный, что наша с Дэшем фотография падает со стены и разбивается о пол. Мама спешит все убрать, собирая осколки в руку.

— Мам. Остановись.

Она все равно продолжает.

— Мама.

Она наклоняется и начинает собирать осколки с ковра.

— Мама! Сейчас меня не волнуют долбаные осколки!

Это, наконец-то, привлекает ее внимание. С широко открытыми глазами она поднимает голову.

— Конечно, не волнуют. Ты никогда не обращала внимания на беспорядки. Кому-то всегда приходилось убирать за тобой!

У меня такое чувство, что она говорит совсем не о моей комнате. Она выглядит так, будто едва сдерживает слезы, и мне интересно, что еще произошло. Ее тон смягчается, когда она видит мое потрясенное выражение лица. Она бросает осколки в мусорное ведро рядом с моим столом и отряхивает руки.