Плоть и кровь Эймерика полностью

Эймерика всегда раздражала чрезмерная утонченность, и, садясь за стол, он не смог сдержать гримасу. А когда поднял глаза, заметил, что это не ускользнуло от внимания отца Короны. Правда, понять, разделяет его взгляды кастилец или нет, инквизитору не удалось.

– После обеда вам приготовят комнату, отец Николас, – сказал епископ, – если, конечно, вы не предпочтете остановиться у наших добрых отцов-бенедиктинцев, которые будут рады принять вас, – старик, очевидно, надеялся, что Эймерик выберет второе.

– Благодарю вас, монсеньор, – инквизитор омыл пальцы в чаше с водой. – Я поселился на постоялом дворе, напротив, и прекрасно там устроился.

– В таверне? – лицо епископа выражало одновременно изумление и возмущение. – Вы? Но вы подвергаете свою жизнь опасности!

– Почему?

– Видите ли, магистр, – вмешался отец Корона. – Наше присутствие нравится здесь далеко не всем – я говорю о противниках Монфора, а их большинство. Вы сами недавно стали тому свидетелем.

Эймерик оценил, что доминиканец без тени смущения вспоминает столь постыдный эпизод. Подождав, пока слуга наполнит его тарелку мясом, инквизитор заговорил:

– Отец Хасинто, возможно, свиньи, среди которых вырос и этот поросенок, ненавидят людей и готовы укусить их в любой момент. Но держу пари, если стадо увидит, как кто-то из них будет сожжен, такое желание сразу пройдет.

Сидевшие за столом вздрогнули.

– А если поросят слишком много? – нахмурился отец Корона. – Вы ведь не можете сжечь всех.

– Этого и не потребуется. Сожгите одного, а при необходимости еще парочку. В конце концов у уцелевших поросят исчезнет желание обливать людей краской.

Доминиканцы помоложе покраснели. Отец Корона ничего не ответил, но лицо его стало очень серьезным. Один только епископ, похоже, не понял аллегории.

– Отец Николас, вы не можете жить на постоялом дворе. Это недостойно.

Эймерик пристально посмотрел на него, слегка прищурив глаза.

– Достоинство определяется не ситуацией, а тем, как вы себя в ней ведете. Возможно, скромные священнослужители, коими являемся мы, не достойны сидеть в столь богатой столовой. Но если бы мы прочитали молитву и поблагодарили Бога за пищу, как того требуют правила, наша вина, вероятно, была бы меньше.

Повисло смущенное молчание.

– Благодарим Тебя, Господи, за… – через некоторое время пробормотал епископ, кашлянув и положив ложку на стол.

– Не стоит, монсеньор, – отец Корона прервал его резким жестом. – Отец Николас прав, исправлять ошибку уже поздно. – Он обратился к Эймерику, который спокойно ел, не обращая внимания на маленький трезубец: – Магистр, расскажите нам, с какой миссией вы здесь?

– Задача, на первый взгляд, проста… – инквизитор вытер рот вышитой салфеткой. – Искоренить секту еретических преступников, называемых маски.

Епископ сделал глоток вина и так закашлялся, что пришлось выпить еще два бокала.

– Значит, в Каркассоне знают о масках, – пробормотал один из молодых доминиканцев.

– Не только в Каркассоне, – ответил Эймерик. – Даже в Авиньоне. Задание дал мне лично аббат де Гримоар – как известно, он самый близкий человек нашего святого отца Иннокентия.

– По поводу так называемых масок я отправил несколько докладов, – сказал отец Корона. – И объяснил, что, на мой взгляд, кровопийц не существует. Один лишь бенедиктинский аббат, похоже, верит в эту историю. Наверняка из-за его писем вас и вызвали.

– С аббатом я не знаком. Однако отец де Санси показал мне пленника, который умер, истекая кровью и вызывая какое-то божество. А здесь, в крестьянском доме на склоне Черных гор, я сам наткнулся на шесть обескровленных трупов.

– Жертвы рутьеров, – пожал плечами отец Корона, – остатки английской армии до сих пор бродят по деревням. А раз убитые казались обескровленными, видимо, у них была чума…

– Красная смерть.

– Именно. Говорят, что болезнь распространяют маски, но это не доказано. Я сам расследовал гибель крестьян у Черных гор. Кроме того, что они не хотели содержать наемников, почти все страдали от неизвестной болезни. Это объясняет и бледность их кожи, и перерезанное горло.

– Отец Хасинто! – епископ долго сидел с недовольным видом и, наконец, не выдержал. – Неужели вы хотите испортить наш обед разговорами о смерти и болезнях?! Отец Николас, лучше расскажите нам, с какими специями в Арагоне запекают поросят?

Что-то рассеянно ответив, Эймерик замолчал, а епископ пустился в описание кухни Верхнего Лангедока, критикуя низкое качество местных вин.

Обед, сопровождаемый преимущественно монологом старика, затянулся до Девятого часа, став для Эймерика настоящей пыткой. Когда последнюю миску с соусом тщательно выскребли, он первым выскочил из-за стола.

– Монсеньор, прошу прощения, но должность обязывает меня встретиться с сеньорами и знатью Кастра. Я забираю с собой отца Корону, который должен многое мне рассказать.

Епископ, прерванный Эймериком на полуслове, на миг оторопел, а потом широко улыбнулся.

– Как видите, отец Николас, ваше расследование обещает стать недолгим, а миссия – завершиться в очень скором времени. Так вы действительно отказываетесь от моего гостеприимства?