– Спасибо, монсеньор, но я предпочитаю таверну, – Эймерик холодно кивнул и вышел из зала, чуть ли не подталкивая в спину отца Корону. В галерее он остановился и впился в доминиканца взглядом. – Выходя на улицу вместе, мы по-прежнему рискуем быть забросанными всякой дрянью?
– По меньшей мере насмешки нам обеспечены, – кивнул отец Корона.
– Это невыносимо. – Эймерик поджал губы. – Сколько у епископа солдат?
– Только этот бедолага у двери – почти глухой и почти слепой.
– Только он один? – голос инквизитора задрожал от гнева. – И вы не приняли никаких мер? Идемте.
Они подошли к дверям, возле которых стоя дремал старик-стражник, опираясь на алебарду. Инквизитор так тряхнул его за плечо, что тот чуть не упал. Эймерику были отвратительные любые проявления слабости, болезни, физического несовершенства.
– Проснись, солдат. Дай мне свой меч.
– Что? – спросил старик, поворачиваясь к Эймерику правым ухом.
– Меч! – инквизитор быстро расстегнул ремень, не дожидаясь протеста. Потом надел на рясу и поправил ножны.
Отец Корона тронул его за руку. Эймерик резко дернулся назад, как змея, и мгновенно напрягся всем телом. Но тут же опомнился.
– Что?
– Наш орден запрещает носить оружие, магистр, – заметил несколько удивленный отец Корона.
– Да, как доминиканцы мы не можем носить оружие. Но инквизитор имеет право делать все, что нужно для успешного выполнения миссии. Я взял этот меч как инквизитор, не как доминиканец.
Эймерик ждал ответа, но отец Корона предпочел промолчать.
– Где живет наместник? – спросил магистр.
Старый солдат смотрел на них, словно не понимая, что происходит.
– На площади красильщиков, – ответил за него отец Корона. – Утром, когда вы нас видели, мы как раз выходили из его дворца.
– Я предпочел бы вас не видеть. Кроме христианских добродетелей человек должен сохранять достоинство, – с этими словами Эймерик направился к реке, по дороге куда менее людной, чем утром. – Но скажите, отец Хасинто. Во время вашего пребывания здесь вы арестовывали еретиков?
– Семью катаров и еврея, которого я потом отпустил. Думаю, что и катаров стоит освободить. Среди них нет ни Совершенных, ни
– Где содержатся катары?
– Самая большая тюрьма находится прямо под дворцом наместника, Гийома д’Арманьяка. Как раз сегодня утром я ходил туда поговорить с заключенными. Есть еще одна, рядом с епископством. Но там слишком мало места, чтобы держать целую семью крестьян.
Эймерик ничего не ответил. Тут монахи вышли на небольшую площадь, окруженную лавками красильщиков. Духота сделала совершенно невыносимой и без того отвратительную вонь от чанов и тканей. На улице работали всего несколько человек. Остальные, видимо, спрятались от жары в своих лавках и нашли себе дело полегче.
– Смотрите! Два таракана Монфора! – воскликнул один из парней, увидев доминиканцев.
Эймерик направился прямо к нему, положив руку на рукоять меча. Подойдя совсем близко, достал из ножен тяжелое грозное оружие нормандского образца – одно из тех, какими пользовались еще в прошлом веке, – и поднял над головой обидчика. Он опустил руку лишь тогда, когда парень согнулся настолько, что край его одежды окунулся в чан.
– Отведи меня к хозяину, – негромко приказал инквизитор.
Парень посмотрел по сторонам, но никто не собирался приходить ему на помощь. Все замерли, наблюдая за сценой.
– Пойдемте, – наконец сдался он.
Лавка хозяина оказалась неподалеку. Тот сидел на пороге вместе с подмастерьем и обсуждал качество пурпурной ткани, смотанной в большой рулон. Увидев подошедших, он со скучающим видом закатил глаза.
– Я занят. Что вам нужно?
Парень хотел что-то ответить, но Эймерик ему помешал. Остановился перед ремесленником – смуглым мужчиной с резкими чертами лица – и кончиком меча указал на мальчика.
– Это ваш ученик?
– А вам-то до него какое дело, монах? – грубо ответил мастер.
– Не до него, а до вас. Этот несчастный только что был отлучен от Церкви – и такое наказание постигнет любого, препятствующего Священной Инквизиции. Если в течение года наказание не будет снято, его признают еретиком и передадут гражданским властям Кастра. А потом сожгут. Однако отлучение от Церкви распространяется на всех, кто оказывает помощь и поддерживает этого человека. Отныне каждый добрый христианин должен проклинать его имя. Поэтому предупреждаю – если вы по-прежнему будете давать ему работу, то разделите его вину, а все ваше имущество отберут. Вам останется только ждать своей участи, такой же ужасной, как и у него. Я ясно выразился?
Толпа красильщиков и учеников, молча стоявших за спиной инквизитора, зароптала. Парень стал беспокойно озираться по сторонам, будто не понимал, в чем дело. Удивленным выглядел даже отец Корона.
– Это чьи законы? – Мастер не собирался признавать поражение. – Монфора? – презрительно спросил он.
