– Не удивляйтесь возгласам в свою честь, – отец Корона, крайне смущенный, уцепился за последние слова, чтобы не говорить о себе. – Простой народ ненавидит короля Франции, а значит, и его наместника – не меньше, чем Монфора.
– Они должны понять, что мы не сторонники ни д’Арманьяка, ни Монфора. Мы церковь, над нами никто не властен, – голос Эймерика немного смягчился. – Вам еще многое предстоит узнать о ремесле инквизитора. К сожалению, обновленного руководства нет, но кое-что я постараюсь показать вам на своем примере. Давайте вернем этот меч и заглянем в таверну. Лучше поговорить там, где нет толпы и этой ужасной жары.
Едва завидев доминиканцев, хозяйка поставила на стол кувшин и в гневе двинулась навстречу.
– Посмотрите вокруг, мессер! Вы видите посетителей? Нет, все ушли! Они вас боятся – и пока вы здесь, никто не вернется. Уходите, или я разорюсь.
– Добрая женщина, успокойтесь, – Эймерик отступил на шаг. Порылся в поясной сумке и бросил на стол горсть монет. – Здесь вдвое больше, чем вы заработали бы за месяц, и, если нужно, я дам вам еще. Что скажете?
Хозяйка собрала монеты и недоверчиво пересчитала.
– А что я могу сказать, падре? – вдруг расхохоталась она. – Чувствуйте себя здесь как дома. Я полностью к вашим услугам.
– Не думаю, сеньора Эмерсенда, – засмеялся и отец Корона, – что отец Николас нуждается в тех же услугах, которые вы время от времени оказываете епископу, – женщина покраснела, а Эймерик бросил на собрата изумленный взгляд. – Лучше позаботьтесь о том, чтобы отца Николаса не беспокоили, и во время его разговоров с кем бы то ни было не пускайте сюда посетителей.
– Хорошо.
– На вечерне я обычно ужинаю супом без мяса, – предупредил Эймерик. – Если вы мне понадобитесь, я вас позову. Да, вот еще что – скоро наместник пришлет сюда солдат. Для моей охраны. Их надо будет покормить и где-нибудь разместить.
– У меня только три комнаты, кроме вашей, – сказала Эмерсенда, – но я могу устроить солдат в конюшне.
– Хорошо. За это тоже будет заплачено. А теперь идите и принесите нам кувшин вина.
Когда хозяйка удалилась, доминиканцы сели за один из столов.
– Магистр, вы действительно верите, – наклонился отец Корона к Эймерику, – что сеньор д’Арманьяк пришлет вам стражу?
– Конечно. Этот человек не глуп. Наместник прекрасно знает, что мне достаточно отправить в Авиньон записку, и он потеряет свой пост – а за него дорого заплачено. Так что д’Арманьяк не только даст нам охрану, но и придет сам. И будет очень сговорчивым.
– Я здесь уже несколько месяцев, – вздохнул отец Корона, – но не всегда мог рассчитывать даже на то, что он меня примет.
– Как вы стали инквизитором? – сурово посмотрел на него Эймерик. – Я спрашиваю, потому что, мне кажется, вы мало знаете о своих правах.
– Ну, на самом деле, это произошло недавно. Думаю, отцу де Санси нужен был в Кастре свой человек, какой-нибудь доминиканец, который не вызывал бы у Монфора беспокойства. Потом началась история с
Из кухни с кувшином в руке вышел маленький Раймон. Замолчав, отец Корона потянулся к глиняным стаканам в углу стола. Мальчик начал размешивать вино и уронил кувшин так, что пурпурная жидкость брызнула во все стороны.
– Что такое?!. – привстав, рассердился Эймерик.
– Ветер, выходи из темницы! – закричал Раймон. Он был в экстазе, явно очарованный каким-то мистическим видением. Вдруг мальчишка выхватил спрятанный под рубашкой широкий нож. И бросился на инквизитора.
– Осторожно! – воскликнул отец Корона.
Эймерик едва успел увернуться. Потом ударил Раймона в живот – парень со стоном упал, не выпуская нож из рук.
Залез под стол. Эймерик отодвинул скамью и наклонился, защищая рукой лицо.
Мальчик больше не пытался его ударить. Он снова закричал: «Ветер, выходи из темницы!» и вонзил нож себе в горло. Из раны с бульканьем хлынула кровь.
Эймерик в растерянности поднялся. На белой рясе расплылись алые пятна. Мальчик, уже мертвый, смотрел на него с улыбкой; голова почти отделилась от шеи.
– Вот, посмотрите, – Жак Орчар передал бинокль Ликургу Пинксу.
Тот покрутил кольцо и настроил фокус. Площадь Правительства была залита полуденным солнцем. Стекаясь из многочисленных переулков Касбы, людская толпа огибала облезлую статую герцога Орлеанского и направлялась к прилавкам, где продавались колбаски из баранины, лимонад, пряное мясо ягненка и другая снедь. Старики переругивались, отвоевывая друг у друга места на скамейках под большими фиговыми деревьями, украшавшими площадь; некоторые сидели прямо на земле, отмахиваясь от назойливых мух. Обычный день жаркой алжирской весны 1962 года.
– Не вижу ничего особенного, – проворчал Пинкс.
– Да неужели? – язвительно воскликнул Орчар. – А сколько французов заметили?
– Вы правы, – Пинкс подрегулировал фокус и осмотрел площадь. – Ни одного.
– Их предупредили. Они знают, что здесь произойдет.
– Когда?
– Прямо сейчас.
