– Это законы канонического права, – Эймерик смотрел на него сузившимися до щелочек глазами, из которых лился ледяной свет, – признаваемые всеми королями-католиками на земле. Теперь встань, как положено перед инквизитором, а потом поклонись и проси прощения за высокомерие. Или тоже будешь отлучен от церкви.
На лице ремесленника сначала появилось изумление, потом возмущение и, наконец, растерянность. Над площадью повисла гробовая тишина. Эймерик, опираясь на рукоять меча, равнодушно наблюдал за сменой выражений на грубом лице мастера. Наконец тот медленно встал со скамьи и опустился на колени, низко наклонив голову, – вероятно, от стыда.
– Ты сделал правильный выбор, – снисходительно одобрил инквизитор. – Сегодня четверг. В воскресенье жду тебя в церкви. Наденешь грубую льняную тунику и посыплешь голову пеплом. Потом встанешь на колени посреди прохода, чтобы тебя все видели.
Мастер наклонился еще ниже и ничего не ответил. Тогда инквизитор повернулся к главному виновнику, взмокшему от напряжения, как мышь.
– Что же до тебя… – начал он после долгой паузы, во время которой сверлил юношу взглядом.
Парень нырнул в толпу и, расталкивая людей, бросился наутек. Еще немного и он скрылся бы за углом, но путь ему преградили несколько вооруженных солдат – как раз в это время они вышли из дворца на краю площади. Бедолагу схватили и задержали.
К месту событий направился невысокий коренастый мужчина, одетый в светло-голубую, чуть ли не до пят, шелковую накидку, стянутую вышитым поясом. Его голову венчал широкий бархатный тюрбан с павлиньими перьями. У незнакомца были маленькие глазки почти без ресниц, длинный нос крючком нависал над мясистыми губами.
Толпа почтительно расступилась, открывая коридор прямо к Эймерику, который спокойно стоял с серьезным видом. Однако подошедший сеньор обратился не к нему, а к отцу Короне, явно смущенному и растерянному.
– Отец Хасинто, что происходит? Что за шум у меня под окнами?
– Добрый день, сеньор д’Арманьяк, – поклонился отец Корона. – Мне очень жаль беспокоить…
– Представьте меня, – сухо приказал Эймерик.
– Да, магистр, – монах сглотнул и начал, обращаясь к наместнику: – Это отец Николас Эймерик, Великий инквизитор Арагона, который прибыл в Кастр по поручению приора Каркассона, доминиканского монаха. Дело в том, что…
– Надеюсь, у вас есть полномочия, – перебил его д’Арманьяк, поворачиваясь к Эймерику.
– И я как раз собирался представить их вам, сеньор наместник, – Эймерик одарил его столь же пронзительным взглядом. – Это письма от отца де Санси и аббата де Гримоара из Марселя.
Казалось, последнее имя произвело на д’Арманьяка впечатление, однако властный тон он не смягчил.
– Рекомендации весьма солидные, и я с радостью их изучу. Однако предупреждаю, что в нашем городе запрещено носить меч без разрешения. Тем более представителю духовенства.
– А я, в свою очередь, – Эймерик расправил плечи и холодно улыбнулся, – напоминаю вам, что эдикт Филиппа Валуа 1329 года обязывает всех герцогов, графов, баронов, сенешалей, наместников, настоятелей, викариев, кастелянов, сержантов и других отправителей общественного правосудия королевства Франция подчиняться инквизиторам, предоставлять им охранные грамоты, помощь и защиту; в противном случае они рискуют лишиться своей должности. Да, я вооружен, но лишь потому, что вы не смогли обеспечить охрану инквизиции Кастра, позволив народу и еретикам насмехаться над ней. Это навлекает на вас подозрение в ереси, но я не буду ходатайствовать о вашем отстранении. Просто прошу вас выполнить свои обязательства и предоставить в мое распоряжение не менее шести вооруженных слуг. Тогда мне не придется больше ходить по улицам с мечом.
Обрюзгшая физиономия сеньора д’Арманьяка стала красной, как стены домов Кастра. Она выражала столь явное желание ударить инквизитора, что толпа затаила дыхание. Однако наместник справился с собой и, придав лицу фальшивое выражение, довольно спокойно сказал.
– Вижу, вы знаете законы наизусть. Следуйте за мной во дворец, нам нужно поговорить.
– К сожалению, у меня сейчас нет времени. Я остановился в таверне напротив епископства. Жду вас утром, – Эймерик несколько мгновений наблюдал за возмущенным лицом д’Арманьяка, а потом добавил. – А пока дайте мне охрану. И заприте этого отлученного от церкви в тюрьме. Я должен выяснить, общается ли он с еретиками.
Инквизитор резко развернулся и пошел прямо сквозь толпу; после недолгих колебаний отец Корона последовал за ним. Никто не преградил им путь. Более того, кто-то из мальчишек закричал: «Да здравствует инквизитор!» – и другие голоса подхватили эти слова.
– Не кажется ли вам, что вы перестарались? – спросил отец Корона, когда они вышли с площади.
– Перестарался? – Эймерик внезапно остановился и вопросительно уставился на доминиканца. – Лучше вы ответьте мне, почему позволяли наместнику относиться к себе без должного уважения. Я уж не говорю о простом народе, непостоянство которого должно быть вам известно.
