В этот момент со стороны холма, за террасой, на которой они стояли, раздался свист летящего снаряда. Прогремел взрыв. За ним – еще три. Несколько мгновений – и площадь Правительства стала похожа на огненный шар с летящими во все стороны обломками. Ударная волна выбила стекла не меньше чем в сотне домов по соседству.
Поначалу в дыму ничего не было видно. Потом Пинкс разглядел столб пламени на месте газетного киоска, старика с оторванными ногами, падающую на колени женщину. Тут же беззвучно взорвался перевернутый автомобиль, изрешетив осколками дрожащий воздух. На земле остались лежать десятки тел.
– Отличный удар! – возбужденно крикнул Орчар. – Ублюдки из Касбы запомнят этот день!
Пинкс молча посмотрел на него и снова стал наблюдать за происходящим на площади. Полсотни арабов, угрожающе размахивая руками, окружили военного, видимо, решив сделать его козлом отпущения. Ему на выручку пришел французский офицер. Другие помогали раненым или плакали, уткнувшись лицом в стену. Третьи, судя по широко раскрытым ртам, что-то кричали. Но Орчар и Пинкс стояли слишком далеко и не слышали ни звука, а лишь смотрели на эту картину, которую тишина делала совершенно неестественной.
– Уходим, – бросил Орчар. – Скоро нас начнут искать.
Они сбежали по лестнице коттеджа и вышли на улицу. На белой стене дома красовалась надпись «ОАС [3] ПОБЕДИТ», а рядом привычная – «ФРАНЦУЗСКИЙ АЛЖИР». Несколько черноногих [4] неподалеку оживленно обсуждали случившееся.
– Что я вам говорил? – самодовольно заметил Орчар, когда они шагали по переулкам района Баб-эль-Уэд. – Все эти договоренности – ерунда. Мы сильнее.
– Я не увидел ничего особенного, – Пинкс остался равнодушным к его словам. – Просто теракт. Любой может такое устроить.
– Любой? – изумился Орчар. – В Париже, – заговорил он с жаром, – мы заявим о себе погромче, чем сейчас. Здесь люди нас полностью поддерживают.
– А армия?
– Армию надо поставить перед выбором, – нахмурился Орчар, – или – или. Только тогда мы поймем, на чьей она стороне.
В ответ Пинкс лишь покачал головой.
Они остановились у открытой террасы кафе на Авеню де ла Бузареа, самой фешенебельной улицы Баб-эль-Уэда. Вошли и заказали по пастису. За дальними столиками расположились двое торговцев, несколько унтер-офицеров Иностранного легиона и супружеская пара. Похоже, все они оживленно обсуждали взрыв на площади. Арабов в кафе не было.
– Мы способны на большее, но нам нужно оружие, – Орчар разбавил водой желтую жидкость, отчего та побелела и стала мутной. – Поэтому я и прошу вас о помощи.
Пинкс аккуратно поставил стакан в центр одной развернутой салфетки, потом, так же педантично, – в центр другой.
– Оружие? «Шлюмберже» всегда давали вам оружие. Даже слишком много, на мой взгляд.
– Да, но после Эвиана вы прервали все контакты. Только не говорите, что это не так.
– Эвианское соглашение [5] подписали всего три дня назад.
– Но минометы мы должны были получить еще вчера! Тот, из которого сегодня стреляли, – наша последняя шестидесятимиллиметровка.
Пинкс тяжело вздохнул. Долго смотрел на свой бокал, потом огляделся по сторонам. Улицы были почти пусты.
– Давайте начистоту, – наконец сказал он, снова поворачиваясь к Орчару. И тщательно взвешивая каждое слово, сообщил: – Агентство, в котором я работаю, считает, что ваше дело безнадежно. После Эвианских соглашений все уверены, что Алжир останется в руках алжирцев. Сколько бы вы их ни убивали, они не дадут вам захватить контроль над страной.
К удивлению Пинкса Орчар расхохотался.
– Официант, еще один пастис! – крикнул он. И снова понизил голос. – То, что было сегодня – это пустяки. Да что я вам объясняю – завтра сами все увидите. Весь Баб-эль-Уэд поднимется. Мы будем сражаться за каждый дом. Понимаете? Это станет смертельным ударом по мирным соглашениям.
Пинкс подождал, пока официант уйдет. Поднял стакан, к которому еще не притрагивался, и принялся рассматривать мутные переливы напитка.
– Может, я кажусь занудой, но вынужден повторить предыдущий вопрос. На чьей стороне армия?
– Армия, армия, – проворчал Орчар. – Армии придется делать выбор. Два дня назад я приказал ей уходить из Баб-эль-Уэда. Если она будет против нас, то тоже испробует нашего огня, – с этими словами он вытащил из кармана мятую пачку сигарет. Пошарил внутри, но Пинкс тут же разразился таким неестественно яростным кашлем, что Орчар оставил свою затею. Положил сигареты обратно в карман и посмотрел на американца, как на сумасшедшего. – Простите, – только и сумел выдавить он.
– Дым превращает людей в дымоходы, а самоуверенность – в пепел, – Пинкс рубанул рукой воздух. – Я верю тому, что вижу своими глазами. Ваши черноногие толпами уезжают отсюда, прямо сейчас. Армия не любит де Голля – но и вас тоже. Устраивать восстание слишком поздно. Это нужно было делать раньше, но и тогда шансы почти равнялись нулю.
– Значит, вы нам не поможете?
– Я этого не говорил, – голос Пинкса вдруг стал мягче. – До сих пор я высказывал точку зрения ЦРУ, а не свою собственную. Забудьте об оружии, оно вас не спасет. Но я могу изменить ход борьбы. Коренным образом.
