Плоть и кровь Эймерика полностью

Вслед за отцом Короной, нотариусом и наместником инквизитор подошел к задней части аббатства. Здесь, через большой проход, который никто не охранял, можно было зайти в клуатр. Миновав портик с изящными колоннами, процессия оказалась у ворот колокольни. Четыре очень крутых лестничных пролета привели их наверх. Там, наблюдая за толпой собравшихся горожан, стояли двое молодых доминиканцев, а также человек в капюшоне, закрывавшем лицо до самого подбородка. Сеньор д’Арманьяк с подозрением посмотрел в его сторону.

– Кто это? – шепотом спросил он у Эймерика.

– Не обращайте на него внимания. Это друг, который хочет остаться неузнанным.

Отец Корона тоже заинтересовался незнакомцем. Хотел подойти поближе, но тот отвернулся к стене, явно не желая, чтобы его беспокоили. Пожав плечами, отец Корона вернулся к перилам и встал рядом с Эймериком, обводившим двор лихорадочным взглядом.

Больше двух часов понадобилось жителям Кастра, чтобы разместиться во дворе, который оказался набит до отказа. Продавцам напитков не хватило места для прилавков, и они бродили среди оживленной толпы, обвешанные со всех сторон наполненными бутылями. Большая суматоха возникла, когда прибыли представители гильдии ремесленников – высоко поднимая свои знамена, они требовали почетного места. Пришлось пригласить самых главных из них подняться на возвышение для богатых горожан и встать рядом с врачами, юристами, торговцами и владельцами крупных мастерских. Только тогда они угомонились.

Эймерик с каким-то нервным удовлетворением отметил, что легко узнаваемые по красной веревке на поясе ткачи – а их гильдия была самой многочисленной – не стали требовать для себя особого места, а собрались возле помоста для богачей. С тревогой поискав глазами катарского юношу, Совершенного, инквизитор вздрогнул, когда наткнулся на него взглядом. Теперь можно было немного успокоиться, хотя все тело горело от нервного напряжения.

В аббатство прибыли несколько братств; поднимая свои знамена, монахи читали вслух молитвы. На казнь решили посмотреть нищие, бродяги, проститутки, носильщики, калеки – настоящие и фальшивые; в толпе шныряли подозрительные личности довольно странного вида. Приехали сюда и некоторые любопытствующие крестьяне в грубой рабочей одежде. Но самый большой переполох произвело появление рутьеров капитана де Морлюкса, человек пятидесяти; при виде их люди с криками ужаса заметались в разные стороны, шарахаясь от лошадей.

Капитан с недоумением глянул на колокольню, а потом принялся искать, куда бы ему встать. С вызовом посмотрел на помост Найраков, объехал справа приготовленные для костра дрова и направился к епископу, который сидел в большом кресле. Сойдя с лошади, Морлюкс демонстративно встал рядом, а его люди расположились позади, прижимая толпу к стене.

– Вот они, маски, – показал сеньор д’Арманьяк на помост, где расположились богачи. – Но вы уверены, что среди них нет ни в чем неповинных людей?

– В Ливне и Лахисе, – мрачно ответил Эймерик, не сводя взгляд от толпы, – тоже были невиновные. Однако Иисус предал мечу всех, никого не пощадив.

Отец Корона, вздрогнув, поднял на инквизитора изумленные глаза. Словно усомнился, в здравом ли тот уме.

Толпа изнывала от палящего солнца, поглядывая то на колокольню, то на входные ворота, через которые должны были ввести осужденных. Но никто не появлялся, и ожидание становилось невыносимым.

Эймерик, окончательно убедившись, что вошли все – а здесь не было только маленьких детей, тяжелобольных да тех, кто посмел ослушаться приказа, – кивнул монахам, стоявшим возле помоста аббата Жоссерана; напирающая толпа нарушала стройность их рядов. Инквизитор встал и медленно, поначалу дрожащим голосом, потом все увереннее, запел гимн – простой и вселяющий ужас:

Когда раздалось пение, толпа решила, что церемония начинается, но не увидев палачей, настороженно затихла. Однако у Эймерика были другие планы. Он посмотрел в сторону ворот и приложил руку ко лбу. Сторож, не сводивший с инквизитора взгляда, тут же исчез в будке с двумя помощниками и через несколько мгновений решетки ворот опустились. Скрежет заглушали слова гимна, громко подхваченные монахами, но те, кто стоял ближе всего, заволновались. Потом сторож появился снова и показал инквизитору тяжелую рукоятку лебедки, которую держал в руках. Достал из кармана рясы ключ, поднял его над головой и бросил через решетку. Эймерик кивнул.

– Пора? – спросил сеньор д’Арманьяк.

– Пора.

Пение прекратилось, Эймерик обеими руками схватился за перила и расправил плечи.

– Народ Кастра! – крикнул он.

Поначалу на него никто не обратил внимания. Заметив, что ворота закрыты, толпа взволнованно заколыхалась.

– Народ Кастра! – повторил Эймерик. И еще громче добавил: – Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!