Как он и ожидал, все перекрестились, в том числе самые недовольные. Тысячи глаз поднялись к верхнему ярусу колокольни.
Довольный тем, что удалось отвлечь на себя внимание людей, инквизитор сумел немного унять дрожь, которая сотрясала тело и причиняла почти физическую боль.
– Мы, Николас Эймерик, – его голос стал более уверенным, – инквизитор милостью Божией, призывая святое имя Господа нашего Иисуса Христа, всеславной Девы Марии и Святого мученика Петра, читаем вынесенный нами приговор, цитируя Священное писание.
Не ожидавшая такого начала толпа замерла в молчании. Гробовую тишину лишь время от времени нарушало ржание лошадей.
Дрожь Эймерика сменилась нечеловеческим возбуждением. Он почувствовал, как кровь прилила к голове, а мышцы напряглись до спазмов. Выпрямил спину еще сильнее.
– «И вышел Лот, и говорил с зятьями своими, которые брали за себя дочерей его, и сказал: встаньте, выйдите из сего места, ибо Господь истребит сей город. Но зятьям его показалось, что он шутит» [21].
Толпа начала роптать, все громче и громче. Но голос Эймерика, равнодушного к ее настроению, сосредоточенного, креп с каждым словом:
– «Солнце взошло над землёю, и Лот пришёл в Сигор. И пролил Господь на Содом и Гоморру дождём серу и огонь от Господа с неба, и ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей городов сих, и произрастания земли. И встал Авраам рано утром и пошёл на место, где стоял пред лицом Господа, и посмотрел к Содому и Гоморре и на всё пространство окрестности и увидел: вот, дым поднимается с земли, как дым из печи».
Последние слова Эймерик прокричал. А когда толпа изумленно замолчала, нашел глазами молодого катара и поднял кулак к небу.
Это был сигнал. Красильщики во главе с Совершенным подошли к помосту, где располагались
Но помост рухнул не на костер, как Эймерик обещал катару, а в сторону конюшни. Бревна провалились, кто-то угодил прямо под них, а кого-то сильно побило. Крики стали еще громче.
В это время сеньор д’Арманьяк снял плащ и замахал им над головой. В конюшне тут же вспыхнул огонь и принялся пожирать солому. Вопли зажатых бревнами сделались оглушительными, когда длинные языки пламени стали лизать дерево. Но это было только начало. С пронзительным шипением огонь охватил тюки соломы, уложенные вдоль стен.
Отец Корона вскрикнул от ужаса. В мгновение ока двор превратился в ад, в котором две тысячи человек метались во все стороны в поисках выхода. Громкие вопли слились в один ужасный стон, заглушавший все остальные звуки.
Бледный как смерть инквизитор зачарованно смотрел на костер, который так тщательно подготовил. Отдельные маленькие кусочки увиденного складывались в чудовищную картину. Вот красильщики бегут к воротам и пытаются их выломать. Вот мать толкает перед собой мальчишек, а потом исчезает в горящей соломе. Вот кони, сбросив седоков, топчут попавших под копыта. Ги де Найрак падает с помоста и бегущие сбивают его с ног. Несколько монахов в попытке спастись взбираются на дрова, уложенные для костра. Вот Совершенный с ненавистью и отчаянием смотрит на колокольню, прежде чем толпа увлекает его за собой и швыряет на землю.
– Епископ! – закричал отец Корона, вцепившись в руку Эймерика. – Мы должны спасти епископа!
– Нет, – тут вперед вышел незнакомец и снял капюшон. – Оставьте его. Он виноват не меньше других.
– Отец де Санси!
Старый приор сурово посмотрел на доминиканца и перевел взгляд на толпу.
От пропитанной маслом соломы повалил густой дым, поднимавшийся вверх тяжелыми темными завитками. Охваченные пламенем люди в ужасе размахивали руками. Воздух наполнился нестерпимо едким запахом. Крики несчастных были неописуемы.
Эймерик продолжал завороженно наблюдать за происходящим внизу. Он видел, как монсеньор де Лотрек исчез среди обломков возвышения, а капитан де Морлюкс отчаянно бил по ногам, пытаясь потушить горящие штаны. Как в отчаянном крике широко разевает рот красильщик Роберт, а люди надеются спастись, забираясь на кучу дров для костра.
Но вот огонь перекинулся на веревки, которые связывали тяжелые чурбаки. Те рассыпались и покатились в разные стороны, сбивая несчастных с ног. Все тщательно возведенное сооружение рухнуло как карточный домик. А когда огонь охватил сырые дрова, вверх взметнулось черное облако, смешиваясь с дымом от соломы.
– Уходим! – прокричал, закашлявшись, сеньор д’Арманьяк.
Несмотря на слезившиеся глаза, Эймерик в последний раз посмотрел вниз. Двор накрыло одеялом едкого дыма, уходящего вверх столбом, в котором то и дело вспыхивали искры. Крики сменились стонами и хрипами – этот низкий, непрекращающийся звук напоминал вой ветра. Те, кому удалось выжить в огне, умирали от удушья.
Действительно, пора уходить. Монахи быстро спустились по лестнице; стены колокольни уже раскалились. Дышать было тяжело. Когда они вышли из клуатра, пошел дождь из пепла, а столб дыма полностью закрыл небо.
