– Впустить всех, кто придет, а потом войти самому. По вашему знаку закрыть ворота и разобрать лебедку, как у второго входа. Запереть на замок выход из будки и бросить ключ за ворота.
– Не дай вам бог сделать что-нибудь не так. Я буду следить за каждым вашим шагом.
– Я все исполню в точности, но как мы выйдем?
– Через конюшни и через клуатр.
– Да, но там все завалено соломой.
– Солому уберем, – безапелляционно заявил Эймерик. – Отец Жоссеран и монахи знают. Я боюсь нападения катаров со стороны, сюрпризы нам не нужны.
– Тогда зачем мне выбрасывать ключ?
– Я договорился с солдатами д’Арманьяка. Они его подберут.
Эймерику пришлось еще раз повторить сказанное удивленным распоряжениями монахам, которые окружили его, едва завидев. Многие из них были очень молоды, явно из аббатства на Сидобре. Успокоить их и объяснить свои требования оказалось непросто. Но волнение понемногу улеглось.
Тут к инквизитору подошел монах и сказал, что его спрашивает какой-то человек.
Эймерик нахмурился. Посмотрел на отца Корону.
– Кто бы это мог быть?
– Вон он, за костром, – монах показал за высокое сооружение из дров посреди двора. – Он просит вас подойти.
Эймерик направился к незнакомцу, отмахиваясь от всех, кто приставал с вопросами. Отец Корона и сеньор де Берхавель наблюдали, как инквизитор подошел к невысокому человеку в поношенной одежде; черный капюшон закрывал его лицо до самого подбородка.
– Может, это палач? – спросил нотариус.
– Не думаю, – засомневался отец Корона. – На вид уже в годах.
Эймерик показал гостю на колокольню, куда водрузили знамя с грубо нарисованным крестом, а потом с помощью жестов объяснил, как туда добраться. Старик в капюшоне пошел к выходу со двора, а инквизитор вернулся к нотариусу и отцу Хасинто.
– Кто это? – спросил последний.
– Потом узнаете, – хмыкнул Эймерик. – Считайте, что друг, который решил сделать нам сюрприз.
Они обошли двор, а монахи тем временем занимали места по обе стороны от будущего костра, возле которого должны были петь гимны. Возвышение для епископа, сеньоров де Найраков, богачей и немногочисленной знати, казались основательными и прочными. Однако они мало заботили Эймерика. Он подошел к тюкам соломы, уложенным вдоль стен, и пощупал в нескольких местах.
– Хорошо, что масло не высохло, – с облегчением вздохнул инквизитор. – А то я боялся.
– Я не знал, что масло поможет огню, – заметил сеньор де Берхавель.
– Отец Хасинто сказал мне то же самое, – ответил Эймерик, но ничего объяснять не стал.
Проход между башней и трапезной загородили, наставив друг на друга тюки соломы вдвое выше человеческого роста. Аббат Жоссеран и без того лишенный возможности беспрепятственно ходить по аббатству, стоял и разглядывал эту очередную неожиданную преграду. Эймерик с глубоким уважением поприветствовал старца, но тут же поспешно удалился, не слушая обращенных к себе слов.
– Пора занимать свои места, – решил инквизитор.
Монахи вместе с сеньором Берхавелем еще не успели выйти из двора, как раздалось бряцание доспехов. Это рутьеры, человек тридцать, верхом, в полном вооружении въехали в ворота аббатства, с угрозой оглядываясь по сторонам. Один из них держал выцветшее красное знамя, где была нарисована веточка дрока.
Эймерик понял, кто это, когда узнал солдата с леопардом на щите, которого уже видел в Сидобре.
– Замечательно, – пробормотал он. – Похоже, Найраки привели большую часть своих людей.
– Это те, кто убивает крестьян в окрестных деревнях, – сказал отец Корона.
– Да. Посмотрите на их лица.
Некоторые выглядели особенно свирепо, а нестриженные, очень длинные волосы, связанные лентами или заплетенные в косички, придавали им еще более пугающий вид. Эймерик догадался, что это арманьяки [19], самые жестокие из наемников, сражавшихся на службе у англичан. Один из рутьеров показался ему знакомым. И действительно, инквизитор вспомнил, что видел его на берегу реки, недалеко от дома с убитыми крестьянами, когда ехал в Кастр.
За рутьерами следовали сеньоры де Найраки. Хотя их лица Эймерику были незнакомы, он сразу понял, кто из них Ги, хозяин дворца, а кто Арман – командир наемников. Последний отличался от своих людей ярче начищенными доспехами, более полным обмундированием и длинными павлиньими перьями на шлеме. Однако хищный взгляд и жестокая складка рта выдавали в нем такого же отъявленного головореза.
На Ги был надет черный плащ поверх элегантного зеленого шелкового жакета. Логичным завершением жирных складок его обрюзгшего лица выглядел двойной, если не тройной подбородок. О кровных узах братьев напоминали хищный профиль и крючковатый нос; только у Ги были очень пухлые губы и толстые щеки.
Их жены, которые в окружении служанок и приближенных дам держались чуть в стороне, своим внешним видом тоже сильно отличались друг от друга. Утонченная, с очень бледной кожей супруга Ги была одета в длинное белое вышитое платье и голубую накидку с золотым орнаментом; вторая сеньора де Найрак, краснолицая, вульгарная, щеголяла в вызывающем желтом шелковом наряде, нижняя часть которого больше походила на штаны, чем на юбку.
