Вновь вернулась к тазику, опустила руки в теплую и скользкую мыльную воду. Неприятное и нелегкое это занятие — стирать белье. Антонина где-то читала, что один боксер не то в Швеции, не то в Норвегии специально стирает белье для развития мускулатуры рук. Почему бы и другим мужчинам не развивать таким образом мускулатуру, почему бы вообще это занятие не сделать сугубо мужским, как, например, косьба или, скажем, рубка дров? Хотя городские мужчины давно уже забыли и об этой работе… Неплохо устроились в наше время мужчины… От извечно мужских дел не то отреклись, поселившись в городах, не то вообще позабыли их, передоверив машинам… А вот то, что всегда делала женщина, и до сего времени выполняется одной женской силой, одними женскими руками. Вон, правда, стоит стиральная машина, но ею пользуешься, только когда наберется добрый узел, ради же такой мелочи — детские рубашонки, майки — не хочется возиться с машиной. В первые годы их жизни иногда ей пробовал помогать Алексей, но сколько было тогда той работы — сама управлялась, теперь же он и не подумает помочь — привык, она же стыдится показать, что справляться со всем одной становится трудно.
И все же очень жаль, что он не пришел сегодня встретить ее. Что ни говори, а первый день в должности руководителя, хотелось рассказать обо всем — и о Шлыке с его странным поведением, и о том, как целый день ломала голову над задачей, однако все же разобралась в ней, и об этом новеньком, пижоне и клоуне, которого неизвестно кто подсунул им в группу и от которого, похоже, особого толка не будет. Жаль, очень жаль, что подвернулся Пацевич со своей брошюрой, жаль, что Алексей пошел куда-то с ним выпивать. Да и вообще непонятно, зачем идти выпивать с человеком, которого не уважаешь и которому завидуешь. И завидовать тоже последнее дело — это понимает каждый, однако попробуй-ка удержаться от соблазна. Алексею нужно сказать об этом напрямик — не слишком-то красиво он выражается о Пацевиче, не слишком-то красиво ведет себя, может, и сам того не замечая.
Антонина выполоскала белье, отжала, понесла развесить на балкон. Алексей сидел в кресле перед телевизором, смотрел последние известия, на коленях у него лежала газета. Верочка в своем углу играла с куклами. «Вот тебе и школьница», — с нежностью подумала она. Владик читал в спальне книгу. Твердая желтая обложка — из «Библиотеки приключений», на которую несколько лет назад подписался Алексей. Он так и сказал тогда — для сына.
— Дети, спать! — строго сказала Антонина. — Алеша, присмотри за ними.
Едва Антонина развесила белье, как зазвонил телефон. Звонила Дина, подруга еще по институтским временам. Вместе пели в университетской капелле. Дина кончила геофак, работает в школе. Вышла замуж за инженера, теперь этот инженер стал директором довольно крупного завода, Дина растолстела и очень гордится мужем. О делах в школе она почти не рассказывает — все о Николае да о Николае. Мужа своего она называла не иначе как Николай Иванович, считала, что таким образом укрепляет его директорский авторитет. Как и у каждого человека, у Дины есть свои слабости, но подруга она хорошая — искренняя, отзывчивая.
— Вечер добрый, — размеренный, неторопливый голос Дины звучал спокойно, от него веяло уверенностью в себе и полнейшей удовлетворенностью. — Дай, думаю, позвоню, а то ты совсем меня забыла.
Это было неправдой, так как два дня назад Антонина заходила к ней, но Дине именно так захотелось начать разговор: с шутливой обидчивостью. Так пусть же потешится…
— А я сижу одна — Николай Иванович в командировке, поехал на совещание в Москву. Столько у него там дел — не знаю даже, как с ними справится. А ты хоть бы позвонила, хоть бы зашла… Знаешь, наверно, после Москвы Николай Иванович поедет в Румынию, они посылают туда свою продукцию, так я ему говорю — взял бы и меня с собой в качестве, например, секретаря…
— Ты уже, Диночка, для секретарши не годишься. Знаешь, какие сейчас в моде секретарши: стройные, молоденькие, — засмеялась Антонина. Дина никогда на нее не обижалась.
— Я уже говорила Николаю Ивановичу: начну худеть, а он — ни в коем случае, ты мне и такая нравишься. Мы же были этим летом на Черном море, так он…
«Ну ясно, — теперь уже без капли юмора подумала Антонина, — у каждого человека свои слабости. У Дины тоже, и вот теперь я в десятый раз должна слушать, как она со своим мужем отдыхала на берегу Черного моря, и как хотела каждое утро делать зарядку и ходить пешком в горы, и как Николай Иванович запретил ей это, поскольку боялся, что будет слишком большая нагрузка на сердце».
Дине просто нечего сейчас делать, вот и рада поговорить по телефону про своего Николая, про детей, мальчиков, ровесников, Антонининым, так почему бы Антонине не посочувствовать ей, почему не понять такую простую вещь, что обе они женщины и никакого греха не будет, если посудачат какие-то пять — десять минут.
Но она еще не успела сварить на завтра обед, поэтому извинилась и, пообещав позвонить позднее, повесила трубку. По голосу она поняла, что Дина обиделась. Ну да не беда…
