— Что, Николая Ивановича еще не взяли в Москву? — с насмешкой спросил Алексей.
— Нет, не взяли, но вызвали на совещание.
— Так я и знал! — обрадовался непонятно чему Алексей. — Николай Иванович, видишь ли, поехал в Москву!
Антонина присела на тахту возле Алексея, негромко спросила:
— Ты не замечаешь, что начинаешь беспричинно злиться на людей?
— А с чего бы это мне быть к ним добрым? — Алексей намеревался сказать это шутливым тоном, однако вышло как-то слишком уж серьезно, даже не без доли раздражительности. — С чего мне быть добрым к Виктору Пацевичу, к Дининому Николаю? Только потому, что ими восхищаются их высокие и не слишком щепетильные соавторы или глуповатые жены? Потому, что они из шкуры лезут, чтобы сесть на сучок повыше на этом необъятном, служебно-административном древе? Мне хорошо и на своем месте, те же, кто изо всех сил стараются взобраться повыше, могут неосторожно оступиться и грохнуться о землю так, что и не встанут.
— Я ведь тоже перебралась на сучок повыше, так что ты поосторожней. — Антонина легонько пошлепала его по колену. — Мне же с сегодняшнего дня тоже выше падать, чем вчера, неужели забыл?
— И в самом деле! — засмеялся Алексей. — Это ж я и на тебя, выходит, наговариваю. Ну, извини. — Он пожал ей руку, вспомнил наконец о том, о чем не должен был забывать. — Как же прошел твой первый день в роли начальника?
— Да все нормально, Алеша, жаль только, что ты не пришел меня встретить.
— Завтра приду обязательно. И гори они огнем, разные там Пацевичи и Николаи Ивановичи!
Он хотел было обнять ее, но Антонина отвела его руки.
— Почему-то они мешают тебе жить, эти, как ты говоришь, Пацевичи и Николаи Ивановичи. Почему так получается, Алеша? Подумай хорошенько сам. Ты ведь у меня умный, мудрый, и так нехорошо говоришь о тех, кто добился чего-то большего, чем ты. Глядишь им вслед с какой-то завистью, как будто сам не способен ничего больше сделать… А это же страшно, Лешечка.
Может, ей не стоило этого говорить, но она давно уже думала об этом, и сейчас слова вырвались сами собой, словно только и ждали минутки ее слабости, какой-то невнимательности, неосторожности.
Алексей выпрямился, стал медленно подниматься, холодная враждебная улыбка бродила по его лицу.
— Вот ты как, оказывается, заговорила… Все понятно… Жена завоевывает на службе авторитет, поднимается по служебной лестнице, а муж у нее кто? Обыкновенный неудачник.
Как только язык поворачивается нести подобный вздор? Нет, напрасно начала она сегодня говорить об этом, он так возбужден, да к тому же и выпил…
— Давай, Лешечка, ничего больше сегодня не говорить, — едва не взмолилась она. — Давай… Ну, ради нас самих…
Сергей Тимченко мог быть доволен. Должность, на которую он был зачислен, называлась красиво, в полном соответствии со временем и тонким вкусом Сергея: математик-программист. На вопросы знакомых: «Где ты? Что ты?» — теперь можно будет отвечать с многозначительным равнодушием: «Да так… На вычислительной технике». Главное тут — проговорить как бы между прочим, дать понять, что вычислительная техника — дело для него давнее, привычное, где он как рыба в воде.
Настроение, правда, портилось при воспоминании о новых его сослуживцах, особенно о том маленьком, чернявом, чем-то похожем на жука-короеда. Настороженные, колючие глазки, темное мелкое личико, царапает что-то своей серой шариковой ручкой. Какую-то там задачку-программку…
С этим жуком дружбы у Сергея не будет, тут все ясно как божий день. Вместо того чтоб посмеяться вместе со всеми его остроумным, раскованно-свободным шуткам, этот жук только фыркнул что-то под нос, будто табаку нанюхался.
Начальница еще слишком зеленая — это тоже ясно. Не намного старше его, Сергея. Что они там, не могли найти никого более солидного, более надежного? Но с ней, по всему видать, работать можно будет. Старается казаться строгой, а в душе — неуверенность. Выработать такую тактику: внешнее послушание, сосредоточенность, на деле же — сам себе хозяин, сам себе начальник…
Женщин, то ли учительниц, та ли руководителей, Сергей Тимченко научился обводить вокруг пальца еще с самого раннего детства, и первой, на которой он проверил это свое умение, была его собственная мать. Отца у Сергея не было, Тимченко и Васильевич — это от деда, отца матери, сухого, но еще крепкого, точно дубовая палка, с которой тот ходил, персонального пенсионера, когда-то директора чулочной фабрики. Дед жил в другом городе; приезжая в гости, смотрел на Сергея влюбленно-невидящими глазами и готов был удовлетворить любой каприз единственного внука от единственной дочери, который должен нести дальше славное имя Тимченков.
